Игорь Агафонов – Алхимик. Повести и рассказы (страница 17)
А вот это для Вадим Палыча поворот, похоже, опять неожиданный, не просчитанный – ай-яй-яй, профессор, негоже садиться в лужу при столь несложном уравнении: к столику подходит молодой человек. Положение становится затруднительным… Вадим Палыч с тревогой смотрит на Верочку, но мы пока не знаем, какой именно немой вопрос мелькает в его глазах (помните, мы пропустили пару эпизодов – последние несколько минут разговора Вадим Палыча с Верой и затем – с Гертрудой), да и Вера также слегка растеряна. Или нет, не растерянна?
– Познакомьтесь, – берёт инициативу в свои холёные ручки Жанна Викторовна. – Вадим Палыч. Сергей. Верунчика ты знаешь – всё ж таки твоя невеста. Пока что.
Сергей протягивает руку и как бы
Вадим Палыч пожимает крепкую ладонь атлета, при этом думает: «Футболист или каратист?» Рассматривает скуластое симпатичное лицо, встречается со спокойными глазами.
– Вы спортсмен?
– Шахматы.
«Уже легче», – и Вадим Палыч переводит взгляд на Веру, говорит:
– Логика и натиск импонировали мне всегда.
– Мне тоже.
– Вы о чём? – спрашивает Сергей.
– О свадьбе, – поясняет Жанна Викторовна.
– Да? Надеюсь, о нашей с тобой? – поворот головы в сторону Веры.
– Уже нет, – деланно вздыхает Жанна Викторовна.
– То есть?
– Семь лет назад они, видишь ли, заключили договор, – Жанна Викторовна произносит это таким тоном, что понять в точности её интонацию невозможно. – Договор очень оригинальный – пожениться.
Сергей слегка приоткрывает рот и, похоже на то, подсчитывает в уме:
– Семь лет назад? Ты серьёзно? Или опять фокусы? – спрашивает молодой человек, но смотрит не на невесту, а на Вадим Палыча с надеждой, что хотя бы он улыбнётся, затем заметным усилием смещает своё внимание на Веру: – Серьёзно?..
Вадим Палыч наблюдает за мизансценой и лихорадочно размышляет: чем может закончиться сия «шахматная» партия? Отвечает за всех, так как вопрос Сергея выносился как бы к широкой общественности:
– Поглядим – увидим.
– Вы с ума сошли – оба?! Второй жених тут лишний!..
Сергей неожиданно хватает
– Стойте, стойте, я вам всё расскажу! Я вас обманула!
Помаленьку всё успокоилось, все рассаживаются, как прежде. Вадим Палыч поправляет галстук, смахивает с лацкана пиджака капли белого – и то слава Богу, что не красного – вина, делает знак официантам: всё нормально – всего лишь недоразумение. Сергей же продолжает катать желваки на своих крутых разрумяненных скулах, пышет огнём глаз то на Жанну Викторовну, то на Верочку:
– Что расскажешь?! Расска-азывай давай!
И Верочка сообщает – очень деловито, спокойно, с достоинством:
– Я попросила Вадим Паныча подыграть мне…
– Что?
– Ну ты послушай. Разве не ты первый дал повод к ревности? Вот поэтому… я решила проверить: по-настоящему ты любишь меня или нет… Вот и всё, вот и всё.
– Да? – Сергей поворачивается к
Вечером Вадим Палыч звонит своему приятелю Вене (нам он уже знаком, не так ли, по многочисленным цитатам) и договаривается о встрече в пивной.
И вот они сидят уже за третьей или четвёртой «порцией» и разговор их уже катится без запинок.
– Знаешь, брат, я тут влепился в историю. У-у-у! И сам не пойму, с какого рожна.
– Да уж наслышаны.
– Это от кого?
– Сорока на хвосте… Стулья поменьше ломали б в местах общественных.
– Не может быть. Это ж только-только… Да-а! И что теперь делать? Моя Гертруда…
– Да брось ты. И ничего-ничегошеньки не делай. Сами разберутся. Им в аппетит. Это ж бабы. Бао-бабы – питоны-тритоны-удавы. Главное, не мешать им… не то проглотят в запале. Тебе это надо?
– Хочешь сказать, зря я тебя напрягаю?
– Ну почему. Напротив, разумею так, что лучше все эти дела проговорить вслух, чем будут они трепыхаться в Пучин-ни подсознания.
– Да, ты прав. Но самое интересное вот ведь в чём.
– И в чём же, брат ты мой, и в чём?
– Понимаешь, я думал… игра-игрой… – Вадим Палыч облизал губы и как бы решился: – Я думал, она выберет меня.
– Что? Не понял. Ты хочешь сказать, что не был в курсе её плана?
– Да был я, был в курсе её плана!
– Ну ты авангардист! – И крепыш Веня начинает беззвучно закатываться смехом. – Фу ты – ну ты – вольтануты. Ну ладно кто-то там, невзрачный в смысле интеллекта, но ты, учёный муж!.. Педагог-психолог! Они, эти ребятки, насмотрелись «Окон»1 и бредят теперь исключительно штучками-дрючками. Ты для них кукла тряпичная, крепдешиновая. Поиграют тобой всласть и кинут на капот устаревшей иномарки.
– Не понял, при чём тут иномарка?
– Сленг такой… ихний.
– Да брось ты. Вера… такая чистая. Кристально.
– Ой-ёй-ё-йоё! Ты ещё поплачь от умиления. Пусти мир-ровоз-зренческую слякоть из глаз своих, подёрнутых морщинками. Сегодня она такая, а завтра о ней сам же и скажешь: с такой сучкой надо встречаться исключительно перед случкой, ну и в день получки, конечно, да и то деньги в форточку с осторожностью, не то пальцы откусит. Нет разве? Тут, братка мой, всегда нужно помнить и различать: одни особи на самом деле учатся на чужих ошибках, а другие, наоборот, подражать начинают всякой всячине, мартышничать. Вот и Верунчик твой… соблазнилась. Как она ещё на телевидение тебя не вытащила – в какейное-нибудь шоу, наподобие «Семейное лоно». Ну всё, ладно, не горюй, переболеешь. Помнишь мой афоризм: «Привязанность разрушается долгим отсутствием присутствия». Классика! Почему не слышно аплодисментов?
– Ты считаешь? – Вадим Палыч тоже начинает уже победно посматривать на окружающий его забулдыжный ландшафт пивной. И Веня, круглолицый и плюгавый мужик, улыбается, что тебе психотерапевт за хорошие деньги…
– Ну ладно, – и Вадим Палыч ковыряет мизинцем в ухе. – Ещё, что ль, по кружечке?
– А где наша не пропадала!
С неделю, примерно, Вадим Палыч приходил в
Пока не позвонила Верунчик.
– Не понял, – удивился Вадим Палыч.
– А чего не понять? Я просто испугалась.
– Чего?
– Что Сергей тебя покалечит.
– И что изменилось теперь?
– Я объяснилась с ним… сама. Надо встретиться.
«Ну и когда ты говоришь правду и когда врёшь?» – подумал Вадим Палыч.
Но что же теперь ему делать?
Увы, мы также не знаем.
Так что придётся опять подождать. Пока действительность не преобразуется в историю…
Фокус