Ифэн Ши – Выстрел (страница 13)

– Ты вырос. Но ты должен научиться контролировать свои желания.

Потом добавила: «Этим можно заниматься, но раз в неделю максимум».

Я почувствовал, что, судя по тому, как четко моя мама командовала мной, она могла даже отметить в настенном календаре дни разрешенной «стрельбы», как я помечал дни приближающихся пробных экзаменов. Именно после этого случая я и забросил единственное увлечение, которое было у меня во время учебы в средней школе. Каждый раз, когда мысли начинали блуждать и распутные желания поднимали свою голову, я предпочитал немедленно умыться холодной водой и снова сесть за решение очередной математической задачки. Моя успеваемость стремительно взлетела, призрачная надежда поступить в университет превратилась во вполне осуществимую цель. Чтобы достичь ее, мама подключила свои связи и на последний год обучения перед поступлением отправила меня в лучшую среднюю школу нашей провинции. Тот район славился производством знаменитой высокоградусной китайской водки, но самой крупной отраслью промышленности здесь были вступительные экзамены в университеты. Под давлением практически армейского режима дня и высокого конкурса у меня пропало даже желание хоть иногда «разрядить обойму».

Теперь, говоря о событиях прошлого, мама звучала непринужденно и печально. Она еще раз повторила: «Ты вырос», – а затем сказала: «Больше тебе не нужна моя помощь».

Эти слова прозвучали как прощание, и в тот момент я даже заподозрил, не обнаружено ли у нее заболевание, о котором она мне не говорит. Когда я начал допытываться, маму это рассмешило, и она пожурила меня: «Не накаркай мне беды». Ее мысль же была следующая: раз я приехал в Пекин и поступил в университет, то больше не нуждаюсь в помощи мамы-домохозяйки из уездного городка. Она помогла мне продвинуться в учебе, но мой дальнейший путь уже ей не подконтролен, и она это полностью осознает.

Ее слова успокоили меня, но на глазах все равно проступили слезы. Я вспомнил все, что моя мама когда-либо делала для меня.

Когда я был маленький, самый крупный государственный машиностроительный завод в нашем районе обанкротился, рабочим выплатили только компенсацию, самые же расторопные подались на юг страны. Мой папа тоже поехал в провинцию Гуандун, в город Хуэйчжоу, и там из технического специалиста дорос до инженера; говорят, он подавал документы на два патента, но их присвоили гонконгцы, хозяева завода. Крепко встав на ноги, папа позвал нас с мамой переехать жить к нему для воссоединения семьи; однако мама, подумав, что после переезда мне придется учиться в сельской начальной школе, а в родном городе, хоть и бедном, все еще сохранились богатые образовательные ресурсы времен плановой экономики, решила никуда не переезжать, дабы я избежал бродяжьей судьбы «ребенка трудового мигранта». После начальной школы была средняя школа, потом старшая, годы сменяли года, и брак моих родителей превратился в чистую формальность. Нашел ли отец себе там «подружку на стороне», я не знаю – я только слышал, как мама ругалась с ним по телефону:

– Главное, чтобы ты накопил деньги на обучение ребенку, остальное меня не волнует.

Чтобы полноценно заботиться обо мне, мама отказалась от работы бухгалтером на хлебозакупочном пункте. Помимо того, что она следила за дома, она еще улучала свободную минутку, прибегала к школе и подглядывала за мной через окно; так продолжалось, даже когда мне уже было десять с лишним лет. Иногда, когда мы навещали семью ее брата в административном центре, она отыскивала там для меня знаменитых учителей, и пока они занимались со мной в своих кабинетах, она наводила уборку у них в гостиных. Теперь эти полные хлопот дни остались позади – мама превратилась в фигуру, лежащую на кровати и смотрящую телевизор, и порой только редкая икота свидетельствовала о том, что она все еще жива. Впрочем, она стала икать чаще: если раньше она икала, только когда нервничала, то теперь приступы икоты случались каждый раз, когда она начинала говорить.

Вспомнив об этом, я брякнул, не раздумывая: «Ты не переживай, я могу о себе позаботиться».

Мама сказала: «Если твоя девушка говорит дело, ты должен ее слушать. Приведи ее ко мне познакомиться, когда будет время».

Договорившись об этом, мы повесили трубки. А в душе у меня уже созрело решение. Оглядываясь назад, я могу объяснить его так: благодаря Цзян Ми я вспомнил о матери и решил сбежать из «виртуального мира», чтобы не посрамить ее. Эти две женщины помогли мне сделать выбор между двумя мирами. В конце концов, мы ведь живем не только для себя, верно?

Чтобы вернуться в реальный мир, я думаю, мне нужны были более реальные моральные качества – например, нужно было избавиться от духа соперничества, научиться идти на уступки, а иногда даже и прикидываться дурачком. Будто желая «поклясться на крови» в своей решимости, я тем же вечером пошел навестить нашего преподавателя теоретической физики, того самого лысого доцента.

Он был единственным представителем университета, кого я смог найти. Другие учителя со связями уже давно обосновались за пределами кампуса, либо купив собственное жилье, либо получив квартиры от университета, и только господин Ли Чжэнсюн все еще ютился в комнатке общежития для молодых преподавателей. Это место было недалеко от «моста Цинлун» и представляло собой несколько серых малоэтажек рядом с районом одноэтажных домов. Впрочем, эти серые здания выглядели не намного опрятнее своего одноэтажного соседа-самостроя. Поднявшись по лестнице, я убедился, что хозяин дома. Ли Чжэнсюн открыл мне дверь в подштанниках, а свет, льющийся из маленького окна позади него, отражался от его лысой макушки и бил мне прямо в глаза. Он посмотрел на принесенное мною надкушенное яблоко и наполовину почерневший банан и выпалил:

– Вот уж бы не подумал, что и тебе не чуждо ни что мирское.

Его слова меня смутили. Однако раз уж я решил отдать себя «реальному миру», это маленькое испытание не имело никакого значения. Я рассмеялся и приступил к чистосердечной критике самого себя. Содержание моей речи не имело никакого отношения к моим академическим успехам, но главным образом было сосредоточено на моем поведении. Я извинился за свое долгое отсутствие на занятиях и отметил, что такое поведение – не только потакание собственным слабостям, но и предательство некоторых «искренних ожиданий» в мой адрес. Опустив голову, я бегло проговорил заготовленные фразы, однако Ли Чжэнсюн снова произнес только: «А ко мне это имеет какое отношение? Я ж, твою мать, не занимаюсь политической или идеологической работой».

Он пригласил меня войти. Я даже не представлял, что комната может быть такой тесной – где-то десять квадратных метров, поделенные на две части занавеской. В большей по площади части стояла двуспальная кровать, рядом с ней громоздились шкафы и коробки, прямо над кроватью были развешаны несколько только что постиранных предметов женского гардероба, и вода с поролонового бюстгальтера звонко капала в большой железный таз, стоящий прямо на одеяле. Ли Чжэнсюн объяснил, что здесь спят его жена и теща, а он сам спит на односпальной кровати по другую сторону занавески. В подножии кровати стоял компьютер, в изголовье висела книжная полка, а посреди кровати располагался небольшой обеденный стол. Я сидел рядом со столом, головой подпирая книжную полку со стоящими там трудами Эйнштейна и Гейзенберга, и разговаривал с Ли Чжэнсюном, сидевшим по-турецки перед компьютером.

Капающие звуки за занавеской были похожи на звуки дождя, стучащего по листьям банановых деревьев, и это еще больше подчеркивало контраст старины и новизны. Хотя я пришел принести извинения, Ли Чжэнсюн отвлекся от этой темы – говоря сбивчиво и возмущенно, он поднимал различные вопросы, начиная с коррупции в администрации до несправедливого распределения должностей, а еще отпустил несколько шуток о руководстве университета. Во рту у него пересохло, он оторвал два вялых банана и принялся их жевать вместе со мной. В те времена отношения между преподавателями и студентами еще не успели превратиться во взаимный шантаж и жалобы, поэтому Ли Чжэнсюн мог со мной не церемониться.

Помню, как рассказывая мне о чем-то, доцент вдруг странно улыбнулся и затем включил компьютер. На экране неожиданно выскочил интерфейс одной из игровых стрелялок, где футуристические спецназовцы сражаются с инопланетянами. Я никогда раньше не видел такой игры, и она как будто находилась еще на стадии разработки, так как многие монстры в ней были изображены весьма обтекаемо, с помощью штрихов.

Я невольно призадумался. Ли Чжэнсюн произнес: «Говорят, что ты разбираешься в этих штуках, верно?»

Я инстинктивно покачал головой в знак отрицания, на что Ли Чжэнсюн сразу же велел мне «не прикидываться». Он объяснил, что ради пополнения семейного бюджета он взялся помочь писать код своему товарищу, стажирующемуся в игровой компании. Такая работа, безусловно, требовала хорошего знания языков программирования, но для него это не являлось препятствием. Вот только их команда столкнулась с проблемой: траектория движения «противника» в игре была слишком однообразной, из-за чего игрокам могло стать скучно. Я остолбенел на мгновение и потом сказал ему, что основной формат современных шутеров – это многопользовательские сражения, а чтобы однопользовательская игра имела хоть какую-то маломальскую ценность, ее компьютерной составляющей просто необходимо стать высокоинтеллектуальной. Я предложил собрать группу геймеров, чтобы они поиграли в новую стрелялку, и на основании их реакций и привычек создать математическую модель, которая затем станет базовой логикой игровых операций. Таким образом участники игры почувствуют, что соревнуются с реальными людьми, и уровень напряжения и вовлеченности значительно повысится. Это не какая-то новая концепция, её используют многие иностранные компании.