Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 34)
Не сводя всего человека к деятельности мозга, можно отметить ту мысль, что мозг может реструктурироваться. Об этом свидетельствует известная книга Нормана Дойджа «Пластичность мозга», а также книга Марка Льюиса «Зависимость не болезнь». Человек становится иным, то есть – не тем, кем был раньше, прежний опыт перестает его определять, если произошла реструктуризация. И христианский опыт показывает, что разбойники, блудники, блудницы – перерождались, становились подлинно иными.
Мозг пластичен, и мы способны меняться. Ранее существовавшее ошибочное мнение о некой детерминированности, когда изменения происходят раз и навсегда, опровергается опытом. Известная книга Роберта Кигана и Лайзы Лейхи «Неприятие перемен» свидетельствует, что многие нейробиологи США на полном серьезе считали, что после 20 лет нейропластические изменения невозможны. Эта книга по сути о христианстве. Команда Роберта Кигана приезжала в компании, где наступал системный сбой, потому что люди вели себя как эгоисты. Команда проводила занятия с работниками компаний, которым в течение нескольких месяцев объясняли то, что христиане усваивают с младенчества: ты не один на этой планете! И дела в компании менялись, у людей начинался процесс развития.
Возвращаясь к Ухтомскому, когда у человека формируется доминанта, то, если она патологическая, любая информация будет поводом «напиться». Если же доминанта положительная (в центре «Неугасимая надежда» проходила лекция под названием «Две доминанты»), то те же самые предпосылки, которые раньше призывали человека принять наркотики и напиться, будут призывать к совершенно обратным вещам. Принцип доминанты можно понять по аналогии с рукопашным боем. Так, например, в книге «Боксеры» описывался мальчик Кирилл, который стал потом чемпионом по боксу. Его жестоко избивал папа-алкоголик, и у него сформировался защитный рефлекс – когда на него замахивались, он сразу сжимался, уходил в глухую защиту, невероятно быстро сворачивался в калачик. То есть он сразу реагировал на удар, когда замаха как такового еще не было.
Когда он вырос, то пошел в секцию бокса, и тренер заметил, что, хотя первая реакция Кирилла на готовящийся удар была защитная, но он умел чувствовать расстояние и время. Перестроив же эту первую реакцию на замах, можно было уже вокруг этого стержня выстраивать атакующие элементы. И он сумел сделать из Кирилла чемпиона, реконструировав имеющийся опыт и выстроив новые реакции.
Разрушительные импульсы «проходят», если нет организующего ядра личности
Поверхностное изучение науки не позволяет людям понять, что положительные изменения возможны. Например, на волне публикаций о деятельности суицидальных сайтов («Синие киты»), очень много писалось про использование жетонных моделей Скиннера (американский психиатр, который экспериментировал на заключенных, используя технологии разрушения личности; слом психики человека, как показано в фильме «Заводной апельсин», – его методика). То есть человеку кураторы сайтов сначала пишут, чтобы он поднялся на крышу… потом свесил ноги… потом встал на краю. То есть каждый раз ему усложняют задание, подводя к идее самоубийства.
Но эти методы работают только тогда, когда у человека нет ни мировоззрения, ни культуры, ни любви… И, значит, речь не о Скиннере, а о полной внутренней опустошенности людей, которые полностью открыты для воздействия.
То, что мы сейчас будем разбирать, можно назвать культурой, можно назвать духовностью, можно, очасти и осторожно, сопоставить с лобными долями (хотя человек и не определяется физиологией). Многие ученые всё-таки считают, что сознание не есть мозг. Мозг – это одно, сознание – нечто другое, и эти две вещи нельзя отождествлять. Человека нельзя свести к биологии[80].
Многие серьезные ученые не отрицают той мысли, что человек превосходит то, что можно о нем сказать, исходя их научных данных. Бруно Беттельхейм, убежденный психоаналитик, оказавшись в концлагере, понял, что не может объяснить ни поведение надзирателей, ни поведение заключенных[81].
Почему одни ломаются, а другие – выживают вопреки все негативным влияниям? Читая мемуары людей, оказавшихся в экстремальных ситуациях, понимаешь, что в реальной экстремальной обстановке не все определяется научными данными, правда жизни не всегда схватывается, как это принято говорить, научным дискурсом.
Научный дискурс иногда способен схватить лишь нижние этажи человеческой личности, и проблема начинается тогда, когда описания этих этажей выдается за описание личности. Но помимо нижних этажей, есть еще и высшие. И в этом смысле с христианской картиной мира отчасти можно сопоставить идею Льва Выготского насчет того, что нам нужна не «глубинна психология», а «вершинная».
Иммунитет к негативным воздействиям
Исходя из сказанного, мы ставим вопрос о необходимости помочь ребенку сформировать то, что даст ему некий иммунитет на всю жизнь, поможет сопротивляться негативным воздействиям. Чтобы ответить на вопрос, как формируется иммунитет, можно посмотреть, как происходит сминание человеческой личности зависимым поведением.
Существует четыре стадии захвата сознания паттерном зависимого поведения. Опишем эти стадии.
Система представлений и проникновение разрушительного импульса в сознание
Условно говоря, есть мозг, кора и подкорковые структуры. И первое искушение – это поступающий импульс извне, импульс в виде любой информации. Это важно учитывать и необходимо понимать и родителям, и педагогам, когда мы строим процесс воспитания.
Подавляющее большинство школьников функционально безграмотны, они не способны понять смысл прочитанного текста (на момент 2003 года «способность понимать сложные тексты, критически оценивать представленную информацию, формулировать гипотезы и выводы продемонстрировали только 2 % российских учащихся»[82]).
То есть, имея дело с каким-то сообщением, они не могут определить, является ли оно манипуляцией или нет, ложно оно или подлинно, стоит ли ему следовать или нет. Происходит поверхностное восприятие информации.
Конечно, на бумаге в отношении педагогического процесса ставится задача воспитать творческую, думающую личность, и где-то это еще осталось. Но как же ее воспитывать? В отношении учителей напрашивается аналогия, заимствованная из жизни одной компании: был выпущен приказ об улыбке, все должны улыбаться, кто не улыбается, будет уволен (то есть речь идет не о создании рабочей атмосферы, находясь в которой работникам хотелось бы улыбаться, а атмосферы страха, в которой улыбаться хочется все меньше и меньше).
Требование, чтобы учителя способствовали росту творческой личности, ложится на учителя таким объемом документации и проверочных работ, что на воспитание этой самой личности не остается ни сил, ни времени.
Как на уровне нашего общения с детьми это можно претворить практически? Время белого и черного уже прошло. В советские годы такой метод работал: человек в идеале вообще не должен был знать, что такое зло. Хотя людям не особо давали развернуться в плане их личной жизни, но и не пускали в какие-то деструктивные секты. Сейчас же человек, который был воспитан только в таком режиме, легко может потеряться.
Человеку давались готовые представления: это – черное, а это – белое. Но в эпоху постмодерна такая стратегия может дать сбой, потому что в эпоху постмодерна зло искусно выдает себя за добро.