Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 3)

К этому можно добавить, что у каждого из нас в жизни был такой опыт, когда мы кого-то осуждали. Если постараемся, то вспомним обязательно, наткнемся на случай, когда мы видели, что человек делает какую-то глупость, и думали: «Я этого в жизни никогда не сделаю!». Но проходит неделя или, может быть, несколько дней или часов, и мы ловим себя на мысли, что делаем именно то, что недавно осуждали.

Многие трезвенники, которые осуждают наркоманов (тоже доводилось встречаться с такими), говорили: «Ой, я до такого точно никогда не докачусь!». Однако проходит какой-то очень небольшой срок, и вот – он уже занимается буквально тем же.

Порицать можно только какой-то поступок, но осудить окончательно человеческую личность недопустимо. Разница между порицанием и осуждением в следующем: на то, что человек украл, можно сказать, что это нехорошо; но сказать, что этот человек – вор, значит, все многообразие человеческой личности свести к одному определению.

Можно привести еще один пример – для меня он был очень понятным. Когда я лежал в больнице, то познакомился с человеком, у которого сын ушел из дома, стал встречаться с некими «мажорами», начал относиться с пренебрежением к отцу, хотя тот очень высокопоставленный военный, герой, участвовал в каких-то спецоперациях в Афганистане, а с собственным сыном сладить не мог. Оказалось тем не менее, что сам отец очень любил осуждать других людей: один у него «гад», другой – «сволочь»…

Тогда так и не удалось ему ничего сказать. Но казалось очевидным: то отношение, с каким мужчина подходил к другим, било по нему самому. Судя по всему рассказу, сын относился к нему точно так же, как отец относился к другим.

Был еще один случай: женщина просила поговорить с ней и ее пьющим мужем – у них разваливалась семья. Для меня было совершенно поразительным узнать два следующих обстоятельства: первое – что у этого пьющего человека есть родная сестра, которую он бросил. Он несколько раз устраивал ее на работу, но она прогуливала, начинала пить. И он сказал, что пока она не перестанет пить – она ему не сестра, хотя было ясно, что пить она не перестанет, потому что это был уже хронический случай (правда, чудо Божье всегда и всюду возможно).

Но, наверное, в любом случае можно было хотя бы раз в неделю привозить ей продукты, потому что она – его родной человек, родная кровь. А поскольку он от нее отказался, их мама, уже пожилая, больная женщина, которая сама еле ходила, на свою пенсию стала что-то покупать и на другой конец города ездить, потому что ее дочь даже суп не может себе сварить.

И было совершенно поразительно, что те же самые слова, какие он говорил своей сестре, я услышал от его жены в адрес его самого: пока он не перестанет пить, он для нее не существует и никаких с ним разговоров.

Этот мужчина, конечно, очень страдал из-за того, что жена к нему так относилась, но мне так и не удалось ему объяснить, что, видимо, до тех пор, пока он не изменит своего отношения к сестре, в его жизни тоже ничего не поменяется.

Признать возможность возрождения – «увидеть» другого

Если отнестись к человеку, как к человеку, если увидеть в нем перспективу нравственного возрождения, то открывается возможность к такому возрождению его призвать. Отец Тихон (Агриков) приводит отрывок из Евангелия о призвании апостола Матфея. В Евангелии кратко сказано, что Матфей был мытарем и пошел за Христом. Здесь надо пояснить, что мытари в те времена были, пожалуй, подобны рэкетирам из 90-х. В Римской Империи, в некоторых ее частях, практиковался обычай отдавать государственные должности на откуп. Таким образом, если сейчас налоговый инспектор должен брать какую-то фиксированную ставку, то в Римской Империи, собрав определенную сумму в государственную казну, сборщик получал ярлык сбора дани, и всё остальное, что мог собрать сверх положенного, забирал себе – поэтому мытари действительно лютовали.

И отец Тихон этот скупой отрывок о призвании апостола Матфея разворачивает, поясняя и комментируя[5]. Мытари, отверженные своим народом, были изгоями. Матфей и сам признавал себя отверженным грешником – мытари обычно не смущались своего положения. Но вдруг он слышит, что идет какой-то галилейский пророк, который очень милостиво относится ко всяким грешникам. В душе Матфея зародилось желание ближе познакомиться с таким удивительным человеком, особенно после того, как он увидел, что множество отверженных, страдающих людей к этому человеку тянулись и все находили у него понимание и сострадание.

Отверженный своим народом, он не надеялся ни на какое близкое знакомство, тем более не мог рассчитывать на свое избрание в число учеников. Но когда он увидел этого галилейского Учителя, который остановил на нем исполненный любви взгляд и сказал ему: «Следуй за Мной», то, как пишет отец Тихон, все прошлое для Матфея померкло, и перед ним открылось только ослепительное будущее, и, совершенно ошеломленный этим предложением, он оставил свой ящик с деньгами и последовал за Христом.

На самом деле это совершенно реалистично, здесь нет ничего надуманного. В детстве у меня был период, когда я хулиганил – и точно так же были взрослые, к которым я тянулся. Например, часто вспоминаю дядю Диму (может быть, совсем детский эпизод, тогда мне было лет шесть). Тогда я был еще маленьким и на тот момент единственным ребенком в семье. И если родители устраивали какие-то праздники и приезжало много гостей, все начинали собираться, гуляли, выпивали, а про детей забывали, и я сидел скучая в своей комнате (ко взрослым меня не пускали).

Дядя Дима был профессиональным военным, здоровый такой, спец по всем этим военным штукам, и я всегда его ждал, прятался за шкаф, а он обычно входил в мою комнату, приговаривая: «Так, так, где он, где он?» – и тогда я прыгал на него из-за шкафа, начинал колошматить, валить на пол, заламывать руки, а он кричал: «А-а-а, как больно, как больно!». Поэтому, спустя десятилетия, когда мне приходилось встречаться с детьми, я понимал, что нужно для них немного побыть дядей Димой.

Когда мы признаем возможность возрождения в другом человеке, что-то происходит между ним и нами, что-то невидимое для глаз, то, что не поддается логике, – он начинает нам доверять.

И другой факт: кто осуждает другого человека, тот перестает его слышать и понимать. Душа осуждаемого человека становится для него непроницаемой тьмой.

Любовь – это не просто слова, призывающие: «нужно любить, потому что нужно любить»… Можно дать рациональное объяснение, почему необходима любовь. Любовь позволяет увидеть другого человека.

Здесь можно провести следующую параллель: в Священном Писании словом «познать» обозначаются самые близкие отношения между мужем и женой («Адам познал Еву, жену свою…» (Быт. 4, 1.)). В латинском языке слово «познать» означает «расчленить»; на языке Библии «познание» означает «слияние с познаваемым предметом».

Отец Тихон (Агриков) и говорит о том, что кто другого человека не любит, его никогда и не поймет – он просто не увидит, не почувствует, что с этим человеком можно сделать.

Если вспомнить евангельские отрывки, Господь не осуждал грешников, он просто говорил с ними, как со всеми людьми. Он побеседовал с Никодимом, и тот, когда другие члены синедриона осуждали Христа, сам будучи членом синедриона, не побоялся подать голос в Его защиту (Ин 7:50), и позднее, рискуя собственной жизнью, содействовал погребению Его тела.

Закхей, мытарь, после того как Христос обратился к нему с ободряющим словом участия, пообещал раздать половину своего имения нищим и воздать вчетверо всем, кого обидел (Лк.19:5–8).

У отца Тихона есть еще очень интересные мысли о призвании человека к возрождению: во-первых, часто наше поверхностное знание о человеке и то, за что мы его осуждаем, совсем не соответствует действительности.

Кроме того, когда мы не верим в возможность возрождения для другого человека, отказываем ему в доверии, то тем самым толкаем его на новые преступления.

Хотел бы отметить мысль отца Тихона (Агрикова), которая в начале моего священнического пути меня глубоко поразила: «Души грешные – это брошенные в грязь жемчужины…»[6]. «Возможность очищения каждого грешника утверждается на остатке в нем естественного добра. В это добро природы, как в расщеп дикой яблони, пастырь может влагать добрый прививок своего попечения».

То есть в каждом человеке есть семена природного, изначально заложенного Богом добра. Насколько бы ни был человек грязен, испачкан, всегда в нем остается что-то неповрежденным. И к этому глубоко сокрытому семени всегда можно привить росток добра, что и делали наши старцы.

Любовь

Еще раз подчеркнем: когда говорят о любви, всегда хочется расшифровать это понятие. Утверждение «просто нужно любить» требует пояснений, о чем идет речь (любовь у буддистов подразумевает одно, в других религиях – совсем другое).

Можно сказать, что любовь меняет человека помимо его воли. Он может даже отворачиваться от того, что вы ему говорите, сопротивляться, не воспринимать ваши слова, но любовь обладает свойством проникать, подобно излучению, сквозь кожный покров и оседать где-то на глубине души человека. Спустя некоторое время, рано или поздно, человек, который вам сопротивлялся, возможно, вас порой ненавидел, обнаруживает, что верит в то, во что верили вы, соглашается с тем, с чем соглашались и вы.