Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 11)

И вот она летом умирает.

Приближается Пасха, идет Страстная Седмица. Я с удивлением, даже не понимаю почему, в Четверг иду на рынок, закупаю продукты и всё делаю так, как делала моя бабушка. Меня это так поразило – я даже не могла понять, почему я это делаю – у меня была масса дел, я была занята. Сколько раз я ей сама говорила, что это не имеет ровно никакого смысла.

Тем не менее сейчас, хотя столько уже лет прошло после того, как она умерла (а я хочу сказать, что я хозяйка никудышная, много времени провожу на работе), но что касается Пасхальной трапезы и того, что в Четверг после Литургии нужно идти все закупать и уже в Пятницу, после выноса Плащаницы, начинать все делать – это незыблемо.

Только таким образом мы можем кого-то научить. Это невозможно почерпнуть из книги или как-то научиться… Это как некоторые традиции, которые передаются от одного человека к другому.

Мне видится, что социальная реабилитация и работа с нашими детьми зиждется во многом на той же самой устной традиции и на том, что мы делаем.

Живой опыт, традиции

– Я вспоминаю группу ребят, с которыми мы ездили на юг. Потом несколько раз угощала их кофе в кофейнях, после того как мы ходили с сестрами в одном заведении мыть больных. Нам давали небольшие деньги (кто-то жертвовал), и как раз хватало на кофейню. Ребята себя вначале неловко чувствовали, потом – совершенно по-другому.

Позднее, когда они уже устроились на работу, они все звонили. У них был такой аттракцион – угощать меня кофе со своих зарплат. И сейчас, когда прошло много лет, они тоже звонят и предлагают где-нибудь встретиться – в «Республике кофе» или в «Идеальной чашке» – в какой-нибудь кофейне.

Если бы этого не было, мы бы им рассказывали так: «Знаете, обычно молодые люди не пьют пиво в парадных с девушками. Если у них появляются какие-то деньги, они идут в кафетерий, еще куда-нибудь, в кафе». То есть, если бы мы туда не сходили с ними, ничего бы этого не было, у них не было бы опыта.

Здесь так же – когда мы ходим с ними в музеи, когда мы ходим в театры, когда ездим с ними монастыри, когда мы с ними все это вместе делаем, у них появляется тот самый живой опыт, который передается от одного живого человека к другому живому человеку.

Сила любви

– Батюшка говорил о том, что большая половина ребят после пребывания в Центре живет все-таки вне криминального мира. Но даже те, кто остался в криминальной среде… Я никогда не забуду ситуацию с молодым человеком, который был у нас в Центре, но потом сел. Мы встретились, когда у нас была программа в Колпинской воспитательной колонии. Казалось бы, это молодой человек, который вновь совершает преступление, потом суд, заключение…

Нужно понять, что это такое – воспитательная колония, ведь там все совершенно по-другому. В свое время Жан Ванье сказал, что нежность и милосердие в стенах тюрьмы – это нежность и милосердие, возведенные в степень. Всё не так, как в обыкновенной жизни. Дети там в тяжелом положении, они действительно страдают, они ждут каких-то радостей: что кто-то приедет и им что-то привезет, подарит, хоть ручку. Когда мы с ребятами делали коллажи, ребята спрашивали: «А можно ручку с собой взять?». Или: «А можно я с собой возьму картинку, вырежу?», «можно ли что-то оставить?».

И вдруг перед Новым годом подходит ко мне тот молодой человек с шоколадкой и говорит: «Иулиания Владимировна, поздравляю вас с Новым годом, это вам». Когда я увидела эту шоколадку… Понимаете, это событие просто какого-то космического масштаба.

Надо понимать, что у него была ситуация не очень хорошая – он находился под большим гнетом… В колонии есть ребята, которым эти шоколадки несут, и у них их много, поэтому они могут кому-то пожертвовать одну из многих. В его случае – совершенно другое…

Эта встреча показала, что тот опыт, который он получил в Центре, дает возможность, даже находясь там, в колонии, оставаться человеком и проявлять благородство.

Чтобы прокомментировать слова Иулиании Владимировны по поводу нашего воздействия на другого человека, напомню: в прошлой беседе приводил вам некоторые мысли из «Пастырского богословия» архим. Тихона (Агрикова)[29] о том, что любовь имеет свойство создавать неосознаваемое сразу расположение внутри, в сердце человека, то есть, возможно, он от вас отворачивается, сопротивляется, не хочет вас слушать, но рано или поздно, заглянув внутрь себя, он обнаруживает некое сходство с вами, с теми идеями, которые носите вы – опять же, если вы любили его.

Еще в качестве комментария здесь можно вспомнить такую историю[30]. Паисий Святогорец рассказывал об одном мусульманине, который, однажды прочитав Евангелие, убедился, что в нем говорится об Истине, и сознательно стал христианином. Из Евангелия он почти ничего не запомнил. Запомнил только, что надо часто молиться Богу, всех прощать и ни на кого не обижаться. После он вернулся туда, где жил. Он никакой проповедью не занимался, никому ничего не объяснял, просто старался исполнять эти три вещи.

Поначалу люди над ним смеялись (видимо, это был не тот поселок, где за отступление от ислама сразу голову отрезают), но потом поняли, что, если человек так живет, может быть, то, во что он верит, – это Истина. Многие люди из этого селения, которым он даже ничего не проповедовал, потом стали христианами.

Жить по истине и говорить по сути

Следующая тема о том, насколько в человеке проявляется тот опыт, который мы пытаемся в него вложить.

Большое утешение и поддержку я испытал после беседы с протоиереем Владимиром (Кучумовым). Этот батюшка раньше был настоятелем подворья в городе Бари, где хранятся мощи святителя Николая. Очень рад, что удалось с ним поговорить.

Задал батюшке актуальный для меня вопрос о том, что много трудных людей с изломанной психикой и душой кругом. В основном, о чем спрашивают все мамы: «Сын пьет, принимает наркотики, меня не слушает, из дома уходит, ничего не могу ему объяснить».

Как он сказал (возможно, это известная мысль, но я тем не менее озвучу), когда к нему приходят матери, которым их дети говорили: «Зачем ты меня вообще родила? Я не просил меня рожать», – он отвечал, что, если мама требует от сына религиозности – чтобы сын пришел к батюшке, а батюшка «вправил» ему мозги, но сама при этом в храм не ходит, то получается какое-то лицемерие: она, с одной стороны, говорит ему что-то о Боге, с другой стороны, подзатыльниками пытается загнать его в церковь. Дети послушают и призадумаются только тогда, когда увидят, что то, о чем говорят родители, – не ложь и не ханжество.

Мне запомнились эти слова отца Владимира, и я на них остановился. Ведь нам только кажется, что человек отчаялся, если он такой бесшабашный и все ему, грубо говоря, «по барабану». На самом деле это не так – человек присматривается к жизни, прислушивается, он не на все махнул рукой.

Некоторые ребята не хотят никого слушать, потому что они чувствуют, что взрослые говорят слишком поверхностно, говорят не по сути. Если говоришь о насущном и важном, – я много раз замечал, что ребята, бывает, спят, но, когда говоришь им по существу вопроса, мгновенно все просыпаются, – понимают, что сейчас речь идет именно о них, слушают очень внимательно.

Отец Владимир говорит, что очень помогает доброе слово. Может быть, Яне, которая занимается молодежью, стоит принять во внимание мысль, что жизнь состоит не только из одних богослужений. Детям нужно простое человеческое общение, не только нравоучения.

Доброе слово

В качестве комментария к упоминанию отца Владимира о добром слове всем советую прочитать главу из книги «Отец Арсений», которая так и называется – «Доброе слово»[31]. Часто советую ее прочитать женщинам, у которых проблемы с мужьями, с детьми – многим эту главу распечатываю.

Смысл истории в том, что человек, у которого была маленькая дочка, овдовел и женился на девушке гораздо моложе его, красавице, хозяйственной и работящей. Его дочка мачеху возненавидела. Она ревновала папу, ей казалось, что он предал ее маму. Хотя призналась, что мама ею особенно не занималась, была немного ветреная особа – у нее в голове был театр, в доме часто было не прибрано, дети неухоженные.

У мачехи же все было всегда на своих местах, дети всегда одеты и обуты, подарки хорошие ко дню рождения куплены.

Девочку раздражало, что отец больше любит мачеху, чем ее маму, хотя еще она отметила, что мачеха очень тихо пришла в их дом, чтобы её не травмировать, не стала пышно отмечать свадьбу, и они скромно, по-домашнему отметили это событие. Жена отца даже не стала убирать чашечку, в которой лежали мамины кольца, брошки, – все осталось на своих местах, а коробочку со своими украшениями она убрала подальше.

Девчонка задалась целью мачеху выжить: хорошо училась – стала учиться плохо, чтобы папу вызвали в школу. Он приходил домой и говорил: «Наташа, это все из-за тебя. Ты не умеешь заниматься с детьми». Девочка же упивалась злорадством, когда он обвинял жену, что из-за нее у ребенка проблемы.

Несмотря на то, что, когда дело касалось капризов девочки и ее детской ненависти, жена отца оставалась очень любвеобильной и мягкой, в каких-то других моментах, что удивило девочку, она становилась непреклонна.

У отца была такая склонность – он один раз в год напивался так, что становился как будто другим человеком. Девочка знала, что он ласковый и любящий, но остались и тягостные воспоминания о том, как он приходил пьяным, приводил друзей, требовал закуски, бил маму…