Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Мировоззренческий сдвиг – детонатор наркотического бума и распада общества (страница 11)

Призраки же отвечали, что их философы учили их по-другому: отделяться от отца и матери как от носителей гнилого прошлого; убивать любого, кто встанет на пути; считать прелюбодеяние естественным явлением, при рассмотрении которого нужно брать пример с быков и ослов; следует жить свободно, согласно инстинктам, наподобие тигров и медведей. Философия проста: «Ты – животное и не стыдись этого, а живи как животное»[70].

Является ли диалог Церкви с призраками лишь поэтическим образом или под ним есть реальная основа? История показывает, что образ этот вполне оправдан. Только после того как произошел отход «от христианского представления о человеке», заинтересованные лица, как писал профессор Кара-Мурза, сумели оправдать расизм, а расистская идеология явилась обоснованием насильственного захвата одних стран другими.

Отход от христианского представления о человеке проявился в кальвинистской идее о предопределенности, согласно которой «Христос пошел на крест не за всех, а только за избранных». Из учения о предопределении выросли расовые и социальные доктрины, разделяющие человечество на высшие расы и низшие, на бедных и богатых. «И современный Запад вырос, как цивилизация, на этом расизме». Достаточно вспомнить, как при нехватке рабочей силы в США были захвачены и обращены в рабство миллионы африканских мужчин.

Конкретные исторические события произошли в результате «мировоззренческого сдвига», вследствие которого изменилось отношение к человеку. Вследствие «мировоззренческого сдвига» изменилось и отношение к деньгам.

«Отход от Евангелия» – вот причина, в результате которой в период Реформации возникло новое, необычное для традиционного общества отношение к наживе. «Одно только признание богоугодности ростовщичества, совершенно необходимое для развития финансового капитала, означало важное изменение в теологии западного человека». Здесь профессор ссылается на исследование М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма».

Цитация профессора С. Г. Кара-Мурзы из работы Макса Вебера может порождать определенные дискуссии. Кто-то может заметить, что в работе М. Вебера суждения о ростовщичестве и богатстве не так однозначны (цитаты см. в сноске[71]). Как бы там ни было, идею профессора С. Г. Кара-Мурзы можно взять и саму по себе, вне ее связи с работой М. Вебера. Речь идет о разрушении поля символов, смыслов, в пространстве которого человек может увидеть грань между приемлемым и неприемлемым. Поначалу, на заре протестантизма, такая грань кому-то, возможно, и виделась (цитаты в сноске). Но со временем, исходя из логики протестантизма (начав с отрицания и двигаясь по линии отрицания, трудно остановиться), можно сказать, что эта грань все более и более размывалась. Протестанская идея о профессии, о прибыли, извлекаемой с ее помощи, о концепции богоугодности профессии трансформировалась в уклад современных компаний. На этот счет в сноске дается заметка одного человека, давшего рефлексию на работу М. Вебера. Кстати, этот человек выступил одним из инициаторов открытия цикла лекций «Внешняя жизнь и мир мыслей» (попросил автора начать разбор тем призвания, профессии и пр.). Начиная с беседы 6.2, в структуру бесед вплетаются и некоторые мысли из работы М. Вебера, приводятся истории людей, живших и работавших в логике протестантизма. Эти истории наглядно показывают, к чему в реальной жизни приводят процессы, описанные профессором С. Г. Кара-Мурзой. Показывается, как протестантизм, нивелируя личность человека, сводит ее к набору профессиональных качеств[72].

Протестантизм, разрушивший священные символы, дал будущим манипуляторам руководящий принцип: прежде чем овладевать умами людей, необходимо разрушить священные образы. «Штурм символов» является подготовкой к процессу манипуляции массами.

Манипуляция удается там, где удается «отключить средства психологической защиты каждой личности и общественных групп». Манипуляция как тип власти и стала возможной «благодаря тому, что был снят тот защитный пояс символов, который придавал прочность сознанию христианской Европы Средневековья»[73].

С появлением СМИ возможности манипуляторов увеличились. Они не всегда стараются перевербовать людей в свою веру. Их задача на определенных этапах состоит в том, чтобы «поставить под сомнение все ценности вообще, опорочить все священные символы и тем снять психологическую защиту против манипуляции»[74].

Здесь нужно учесть, что речь не о замене одной системы ценностей на другую, столь же целостную. Речь идет о разрушении системы, о релятивизации ценностей. Лишая людей нравственных ориентиров, их лишают той системы координат, в которой они могли бы различить добро и зло. «Помещение человека в атмосферу аморальности отключает его систему навигации, это как включение генератора радиопомех, чтобы сбить самолет с курса»[75].

Пока же сознание «армировано» включениями иррациональных представлений, оно является устойчивым к манипуляции. Интересный факт. В годы перестройки, которая происходила в России в 90-х годах XX века, наиболее устойчивыми к манипуляции оказались крестьяне. Наиболее же подверженными манипуляции оказались интеллигенты, люди рационального склада ума. Тех, у кого были подавлены традиционные запреты, было легче запутать, чем людей с более низким уровнем образования[76].

Логика человека, отказавшегося от традиционных норм и традиций, поддается просчету. И его мышление не сложно отключить. «Наиболее чистое логическое мышление и беззащитно в наибольшей степени», – так считает профессор.

В качестве примера он приводит известную историю с компанией АО «МММ». После массированного рекламного «артобстрела» сознание людей было искусственным образом расщеплено, и они стали вкладывать свои деньги в эту компанию без всякой надежды получить их обратно. «Даже после полного и окончательного краха, 29 июля 1994 г. тысячи людей стояли в очереди, чтобы купить со скидкой билеты “МММ”».

Рекламная компания «МММ» была ориентирована на мысль о легкой наживе. Она и протаранила рационально-мыслящие мозги. Но соблазн наживы был бы отстранен, если бы «в поток рационального мышления» были бы включены «блоки религиозного сознания». Возник бы диалог с ветхозаветной заповедью «есть хлеб свой в поте лица своего». То есть возник бы заслон, предохраняющий сознание от манипуляции.

С помощью мышления традиционного укрепляется мышление рациональное, «островки традиции», которые хранятся в глубинах исторической памяти, служат «эффективными устройствами аварийной сигнализации». Они «действуют автоматически и их трудно отключить извне».

Взять, к примеру, многочисленные русские пословицы. Они говорят, что не видать добра от легких денег и спекуляций. «Если бы эти пословицы, как отражение “неявного знания”, были бы включены в оснащение ума, то при рассуждениях о возможных выгодах вклада в “МММ” они подавали бы тревожные сигналы и многих заставили бы внять голосу здравого смысла».

«Арматура традиции в рациональном мышлении действует как общий механизм, предотвращающий сознание от расщепления». Этот вывод крайне важен для нас, потому что расщепление сознания стало массовым явлением. Расщепление сознание (шизофренизация) может вызываться искусственно с помощью СМИ и различных психотехнологий.

Человек с расщепленным сознанием теряет способность устанавливать связь между явлениями, не может критически их осмыслить. Ему «не остается ничего иного, как просто верить выводам приятного диктора, авторитетного ученого, популярного поэта»[77].

Опираясь на выводы профессора, вернемся к нашему старому знакомому – Генри Хэнку Чинаски. Помните, мы говорили об этом индивиде, который, не найдя главное, пребывал в обстановке «равнозначности» смыслов? Прототипом Генри явился писатель Чарльз Буковски, автор стихотворения «Неспособность быть человеком». В этом стихотворении Христос и замороженный йогурт были представлены как одинаковые ценности, равно ничтожные для автора.

Философия Генри показывает, что с его сознания «защитный пояс символов» был снят. Произошла «релятивизация ценностей». Его мышление не было «армировано блоками религиозного сознания».

Мы уже говорили с вами, что человек при таком положении дел может осмыслить лишь сиюминутное. Теперь поговорим еще об одном аспекте проблемы.

В уста Генри вложены слова мистера Чарльза: «Меня всегда восхищали подлецы, разбойники, сукины сыны. Мне не нравятся гладковыбритые мальчики при галстуке и приличной работе. Я люблю людей отчаянных, с перебитыми челюстями, раздолбанной башкой и сломанной жизнью»[78].

Чтобы понять природу этого высказывания, нужно знать о последствиях погружения в «равнозначность» смыслов. Казалось бы, не отдавать ничему предпочтения – это и есть вожделенная свобода. Ветреные женщины и шустрые мужчины обычно так и говорят: «Мы свободу ставим превыше всего, поэтому не связываем себя привязанностями. Живем сегодня здесь, а завтра – там».

По иронии судьбы любители свободы действительно находят то вожделенное сокровище, к которому стремились, только попахивает оно нестираным бельем морщинистого человека, который ждет смерти в полном одиночестве. Нет ни детей, ни внуков. Еще и нечего вспомнить. В памяти человека не живут воспоминания о том «подлинном» и «вечном», которому он по силам своим старался служить во дни земной жизни. «Ради чего я жил?» – спрашивает себя человек. И не может ответить на этот вопрос перед лицом надвигающейся смерти. Ужас раскалывает человеческую личность. Происходит ее распад.