Иерей Георгий – Предпоследнее дознание (страница 22)
* * *
- Привет, Соня! Салют, Роберт!
- Ой, Павлик, ты какой-то замученный уже с утра.
- Мало спал ночью. Бессонница.
- Можешь расслабиться. Платье готово.
- Ох, спасибо, друзья! Вы просто спасли меня! Первая приятная новость за два дня. Где оно?
- Кван поехал в ателье, уже должен подвезти, но что-то задерживается.
- Вы и ему сказали?
- Нам пришлось. Ты не сердишься?
- Ну что ты, Соня? Роберт, сколько я тебе должен?
- Нисколько, Павел. Пусть это будет моя скромная лепта в ваш с Инной праздник.
- Ой, такая ли скромная? Соня, сколько мастер запросил?
- Четыре триста.
- Однако! - Павел присвистнул, - Четыре штуки за трое суток! В такие моменты жалеешь, что не пошёл в портные. Роберт, спасибо, я обязательно верну. Только чуть позже, сейчас совсем с деньгами сложно, день рожденья, сам понимаешь...
- Павел, прошу, не беспокойся о таких пустяках. Честно.
- Ещё раз спасибо вам обоим. И Квану!
- Я ему сейчас позвоню.
* * *
Кван вышел из ателье в четверть одиннадцатого, и тут же у груди завибрировал мобильник. Следователь аккуратно опустил пухлый пакет с платьем на асфальт и полез в карман. Глянув на определитель номера, Кван заметался: неподалёку стояли мусорные баки, которые как раз обрабатывал замызганный робот-уборщик - не лучший фон для видеосвязи. Пара шагов - и фоном стали нависающие с обеих сторон башни-небоскрёбы. Кван судорожно поправил причёску. Теперь можно было ответить. Улыбнуться.
- Здравствуй, Соня!
- Привет! Ну что, забрал платье?
- Да. Через полчаса буду в конторе.
- Умница! Я у тебя в долгу. Чао!
Экранчик погас. Ещё не расставшись с улыбкой, Кван обернулся и увидел, как металлическая коробка подползла к оставленному пакету и буквально за секунду проглотила его.
- Стоп! Стоп! - заорал Кван, выхватывая на бегу жетон с двумя синими треугольничками.
Робот остановился, подчиняясь, разумеется, не символике "Предпоследнего Дознания", а сигналу встроенного в жетон микрочипа.
- Открой мусорный отсек!
Крышка гулко отскочила, выпуская облачко дыма и сажи в лицо дознавателю.
- О нет! - Кван рухнул на колени.
Прохожие с удивлением оглядывались на странного чумазого человека, который в дорогом сером костюме стоял посреди улицы на коленях и осыпал свою голову ударами.
* * *
- Здравствуйте, Павел! Пожалуйте за стол.
Карев оторопело уставился на журнальный столик, который стоял теперь между диваном и стулом. Банка с мёртвыми цветами исчезла, уступив место двум чашкам, чайнику и тарелке с неровными бутербродами, где жёлтые треугольнички сыра чередовались с колбасными кружочками.
- Садитесь-садитесь. - настаивал Харчевский, - Лучше сюда, здесь мягче.
Следователь послушно сел на диван. Хозяин взялся за чайник.
- Вам покрепче?
- Нет. Эдуард Васильевич, спасибо за угощение, но сегодня у нас последняя встреча и будет досадно, если не удастся вывести следствие из тупика.
- А вам это чем-то грозит? - профессор сел на стул и аппетитно отхлебнул из чашки.
- Не найти ни одного доброго дела это гарантированный минус в послужном списке. Если их наберётся три, меня снимут со следственной работы.
- Уволят?
- Вообще-то увольняют. Но меня не смогут, я орденоносец. Поэтому скорее всего переведут на низшую должность в какой-нибудь из неследственных отделов. Зарплата меньше, соцстатус ниже, и карьеры никакой.
- Вот как... Знаете, я думал. Честно пытался вспоминать. Ничего не приходит на ум. Только...
- Что?
- Котёнок. Но это несерьёзно. - Эдуард Васильевич сделал долгий глоток и отставил чашку.
- Расскажите, пожалуйста.
- Да что тут рассказывать. В детстве, когда мы с мамой гостили у бабушки, я спас котёнка. У соседки была кошка, она окотилась, а соседям котята были не нужны и они хотели их закопать. Живьём. В мешке. А мне было жаль котят, и я, в общем, украл одного. Спрятал его на сеновале. Носил ему тайком молока. Мой секрет раскрыли на следующий день. Но бабушка растрогалась и решила котёнка оставить. Вот и вся история.
- Ясно. - Карев прижал указательный палец к наморщенному лбу, - Ваши мама и бабушка уже мертвы. А брат был тогда с вами?
- Нет. Саша сильно обжёгся за неделю до того и его отправили в город.
- А как звали соседей?
- Тётя Валя и дядя Миша. Звонковы.
- Сколько вам было лет?
- Кажется, семь.
- Название деревни напомните.
- Да бросьте, Павел, вы что, всерьёз собираетесь об этом писать?
- Почему бы нет? Вполне нормальный "задел". Только свидетелей найти будет сложно.
- Ладно, не издевайтесь. Это же позор. Единственное доброе дело профессора Харчевского. Ему стоило умереть в семь лет, потому что после этого он всё равно не жил, а лишь перерабатывал воздух и пищу. И отравлял жизнь окружающим.
- Не стоит абсолютизировать результаты следствия. Мы ведь не ставим цели узнать о всех добрых делах подследственного. Наверняка есть что-то ещё, о чём вы просто пока не можете вспомнить.
- Не надо, Павел. Во-первых, я действительно все последние дни только и делал, что вспоминал. А во-вторых, вы ведь разговаривали с Катей, Ирой, Сашей, с коллегами из университета и лаборатории... Они ведь тоже не смогли вспомнить, судя по тому, как вы цепляетесь за эту жалкую историю с котёнком. А то, что Катя сказала... шкатулка с червями. Это и есть моя жизнь. И котёнок её не спасёт.
Харчевский поднял голову и посмотрел прямо на собеседника:
- Павел, мне очень жаль, что вас подстрелили моей пулей. Простите меня.
- Не берите в голову, Эдуард Васильевич. Вашей вины здесь не больше, чем вины изготовителя кухонных ножей. К тому же... - Карев рассмеялся, - именно за это мне и дали орден.
- Может быть... Вы правы были, когда говорили о моём следе в истории человечества. Много ли людей благословляли изобретателей пороха или атомной бомбы? Ладно, не будем тратить время на пустое. Павел, я хотел попросить вас.
- Да?