Иерей Георгий – Предпоследнее дознание (страница 24)
- Да? Спасибо. Эй, ты же не хочешь сказать, что... - Халл обеспокоенно оглянулся, - Это из-за нашего глупого спора?
- В самую точку. Официально всё будет в понедельник, но к чему ждать?
- Погоди. - Халл поднялся и подхватил со стола шоколадку, - Возьми обратно. Ты что? Давай подумаем вместе, поищем...
- Эй, ребята, о чём вы?
- Павел хочет закрывать дело с "нулём".
- Павлик, ты что, не сдавайся! Тебе же отметят...
- Да ладно вам. Это ведь просто минус на бумажке. Или в файле. К тому же первый, а не третий. Небо на землю не упадёт из-за этого. О, а вот и Кван! Привет!
Соня и Роберт обернулись ко входу, уставившись на помятого коллегу с измазанным в саже лицом и пухлым пакетом под мышкой.
- Где это ты так изгваздался? - удивилась девушка, - А платье-то принёс?
- Да. - кивнул вьетнамец.
Павел взял у него ношу и подошёл к пустующему шестому столу. Зашуршал пакет. Халл и Соня обступили его, все трое склонились, касаясь друг друга плечами.
Пауза.
- Эй. Это же другое платье.
- Да. - повторил Кване с убитым видом, - Прости, Паша, я на секунду оставил пакет и его уничтожил робот-уборщик. Прости меня. Я взял у мастера мерку и купил новое. Для запасного варианта. Прости...
Халл молча схватился за голову.
- Мужчины! - простонала Соня и обмякла в кресле.
Карев расхохотался и хлопнул Квана по плечу:
- Ну и дела! То-то будет смеху завтра! Только извини, старик, но третье платье я оплатить не смогу.
- Паша, я и не претендовал. Лишь бы ты не сердился...
- Расслабься. Это всего лишь платье. - и едва Павел произнёс эти слова, вдруг почувствовал себя легко-легко, будто отпустило что-то внутри, - Ох, поеду-ка я домой. Ещё успеем что-нибудь с Инной придумать до завтра. А это... хм, мне кажется, это точно не в её вкусе. Да и маловато будет. Соня, не хочешь примерить?
- Карев, ты с ума сошёл?
Кван покраснел. Халл засмеялся. Карев посмотрел за окно, где по голубому небу ползла чёрная точка чьего-то "прыгуна"...
Дело Феклиной (Чёрный снег)
- Если вы смотрите эту запись, значит, дело моей жизни осталось незавершённым. - пожилая женщина строго глядела с экрана. - Мне горько сознавать, что я так и не смогла найти подлинных единомышленников или учеников. С пониманием отношусь к тому, что мой сын не разделяет этих целей, однако не вижу другого выхода... - госпожа Феклина на миг запнулась и отступила к серой громадине камина. - ...кроме как поставить ему условием... Если Серёжа хочет получить наследство, он должен отыскать человека, который мог бы адекватно донести до сведения общественности собранные мною материалы. Прости, сынок, но я действительно не знаю, кому ещё это поручить.
Госпожа Феклина вопросительно посмотрела куда-то вправо, и запись прервалась.
-А что за материалы имеются в виду? - поинтересовался щеголеватый следователь с вздёрнутыми кончиками усов.
- Это касается темы диссертации моей клиентки. - уклончиво ответил нотариус Иваненко, и нервно поправил одинокую прядь волос на лысине. Вторжение усатого господина из Предпоследнего Дознания ему было крайне неприятно. Пусть представитель спецслужбы, пусть с ордером, а факт остаётся фактом: пришлось огласить завещание постороннему лицу, да к тому же до фактической смерти клиента. А теперь ещё и материалы...
- Я бы хотел взглянуть на них.
- Не вполне уверен, что ваш ордер даёт такие полномочия. - осторожно возразил нотариус, разглядывая бланк с характерной эмблемой - два синих треугольничка в круге. - Ведь Ольга Фёдоровна ещё даже не умерла... окончательно.
- Из четвёртой стадии комы никто не возвращается. - буднично ответил следователь, оглядывая аскетичное убранство офиса. - Вам, надеюсь, доводилось слышать о специфике нашей службы? Если сомневаетесь в моих полномочиях - проконсультируйтесь с начальством.
Начальство уже дало инструкции: оказать всяческое содействие. Вздохнув, Иваненко смирился с неизбежностью беспорядка. Что ж, отчего бы в этот слякотный ноябрьский день и впрямь не случиться какой-нибудь пакости?
Он отыскал формуляры в базе, вывел бланки, положил на стол:
- Заполните здесь и здесь, господин...
- Карев. - напомнил следователь, доставая из кармана пиджака серебряную ручку.
Пока он расписывался, Иваненко с кислой миной на лице открыл сейф. Нотариус был человеком педантичным, поэтому обстоятельства, вынуждавшие не только мириться с нарушением, но и самому его совершать, казались издёвкой судьбы.
- Вот и чудненько. - Карев поднялся и протянул руку за инофоконом. Отдавая холодный металлический шарик, Иваненко с удивлением подумал, что для следователя эта ситуация, как раз напротив, выражает привычный порядок. Так при столкновении двух разнонаправленных жизненных векторов, воплощение идеала одного неизбежно предполагает нарушение идеала другого...
По такой-то погоде - вещь вполне закономерная.
* * *
Свинцовое небо едва удерживалось от дождя, словно всматриваясь в бесчисленные точки аэромобилей-прыгунов, хаотично сновавших под низкими тучами. Мрачный, сырой мегаполис проплывал внизу вереницами стеклобетонных башен, разбавленных красно-желтыми кляксами деревьев, осыпающих на асфальт последние листья. Но в салоне прыгуна было сухо, тепло и светло, и накрытый промозглой осенью город за окном совсем не занимал следователя, - Павел Карев читал текст с экрана миникомпьютера-планшета.
Огромные абзацы, отягощённые научной терминологией, списки, цитаты, сноски, гиперссылки... Ко всему прочему госпожа Феклина явно не была мастером словесности, - читать её материалы приходилось с трудом. Но чем больше перед мысленным взором его вырисовывалось то самое дело жизни подследственной, тем сильнее крепло ощущение, что здесь - перспективный задел.
Неделя стандартных поисков с опросом свидетелей не дала ничего выдающегося. Пожилая и одинокая учительница истории особыми добродетелями не блистала, жила замкнуто, с сыном и его семьёй не общалась, с единственной подругой встречалась не чаще двух раз в год, ученики её не любили, коллеги по школе считали сухой и нелюдимой, впрочем, ценили за аккуратность и обязательность.
Вот и вышла загвоздка: добрые дела совершаются всегда по отношению к кому-то, а где их взять, если подследственная, считай, ни с кем не контактировала? Пришлось запросить ордер и познакомиться с завещанием. И, кажется, не зря. Но точно определить это можно лишь после консультации со специалистом.
* * *
Со специалистом удалось встретиться три дня спустя. Профессор Аркадий Петрович Радужный оказался человеком внушительной комплекции. Жёсткая, аккуратно подстриженная борода и цепкий взгляд придавали ему разительное сходство с ликами светил науки, чьи портреты украшали стены его просторного кабинета в Институте Истории. Тепло приняв следователя, он уселся в кресло, с почтением взял стопку привезённых распечаток, но, едва скользнув взглядом по титульному листу, отбросил их на стол.
- Ах, Ольга Фёдоровна, - с грустной улыбкой молвил профессор. - Как же, как же... Наслышан. И даже как-то лично имел случай беседовать. Одиозная личность. Притча во языцех, так сказать.
- Что вы имеете в виду? - поинтересовался Карев из гостевого кресла.
- Разумеется, её, скажем так, своеобразные идеи, а также то невероятное упорство, безусловно, достойное лучшего применения, с которым она свои, так сказать, идеи пыталась навязать научному сообществу, и, параллельно с этим - популяризировать.
Павел мысленно оценил умение профессора под напыщенным многословием скрывать неопределённость ответа, и решил прояснить:
- Эти идеи как-то связаны с темой её диссертации?
- Скажем так, они выросли из неё. Кандидатскую работу Ольга Фёдоровна защищала... - Радужный глянул на стопку листов. - Ещё в 2187 году. Насколько я слышал, сама работа касалась вполне конкретного эпизода Второй Мировой Войны ХХ века, и, хотя уже тогда имели место некоторые тенденциозные моменты, всё же она пока не выходила за рамки академической традиции... Ох, Лидочка, благодарствую!
Последняя реплика относилась к некрасивой носатой девушке, что внесла в кабинет подносик с японским чайником, чашками, сахарницей и блюдцем печенья.
- Павел Сергеевич, надеюсь, не откажетесь? Натуральный зелёный чай. С жасмином.
-Не откажусь. - кивнул следователь. Чай намного лучше кофе, которым его обычно норовят напоить свидетели.
Пока молчаливая Лида разливала горячий напиток по чашкам, кабинет наполнился душистым ароматом.
- Без сахара пьёте? - заметил профессор, позвякивая ложечкой. - Очень правильно. А я вот, знаете ли, к сладкому неравнодушен, никак отвыкнуть не могу.
Цокая каблучками, девушка удалилась и аккуратно прикрыла за собой дверь.
- Так вот, Феклина. - Аркадий Петрович стал серьёзен. - Чего уж греха таить, многие учёные хотят совершить заметное открытие в своей области. Такое, в общем, нормально. Но у кое-кого это желание доходит до крайности, за которой говорить о научной состоятельности уже невозможно. Появляются какие-то фантастические, революционные идеи, под них наспех подгоняются факты, остальные игнорируются, критика не воспринимается...
- Это случилось и с Ольгой Фёдоровной? - уточнил следователь, сделав глоток чая.
- Увы. - профессор потянулся за печеньем. - Да. Она пыталась пересмотреть всю историю Второй Мировой Войны. В частности, утверждала, будто войну развязал не Советский Союз, а гитлеровская Германия, и что победную точку поставили не США и Англия, а тот же СССР, и что зверства советских войск и неудачи командования якобы сильно преувеличены... В общем, делала сильный крен в сторону коммунистов.