Иэн Рэнкин – Водопад (страница 37)

Следующим в экспозиции был портрет анатома-исследователя Нокса, который покупал у преступников еще не остывшие тела жертв.

— Бедняга Нокс!.. — раздался за его спиной чей-то голос, и Ребус обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина при полном параде: «бабочка», лаковые ботинки, широкий шелковый пояс. Ребусу понадобилось около секунды, чтобы его идентифицировать. Это был профессор Девлин — эксцентричный сосед Филиппы Бальфур.

Профессор подошел ближе к витрине. Взгляд его скользнул по экспонатам.

— В свое время бурно дискутировался вопрос, много ли ему было известно, — проговорил Дональд Девлин.

— Вы имеете в виду-знал ли он, что Бёрк и Хейр — убийцы?

Девлин кивнул:

— Лично я придерживаюсь мнения, что да, конечно знал. Просто не мог не знать. В те времена анатомам приходилось работать исключительно с холодными трупами. И не просто с холодными, а с очень холодными. Немудрено, ведь их свозили в Эдинбург со всей Британии, в том числе и по Юнион-каналу. Для пущей сохранности гробокопатели погружали мертвецов в емкости с виски. Говорят, дело было очень выгодным.

— А виски? Его потом выпивали? — поинтересовался Ребус.

Профессор Девлин усмехнулся.

— Скорее всего, да. За это говорят законы экономики, — сказал он. — Вот ирония судьбы: Бёрк и Хейр приехали в Шотландию как экономические мигранты. На строительство Юнион-канала. — Он ненадолго замолчал, засунув палец под пояс, а Ребус припомнил — что-то подобное рассказывала ему и Джин.

— Но бедняга Нокс!.. Он обладал выдающимися способностями. Суду так и не удалось доказать, что он знал об убийствах, но против Нокса выступила Церковь, вот в чем штука. Ведь по всем христианским канонам тело человека — это храм. Большинство священников решительно осуждали любые анатомические исследования — для них вскрытие было кощунством. Они организовали настоящую травлю Нокса.

— Что с ним стало?

— С Ноксом? Согласно имеющимся сведениям, он скончался от апоплексического удара. Хейру, который дал показания против сообщника, пришлось покинуть Шотландию, но даже после этого он не мог чувствовать себя в безопасности. Однажды ему плеснули в лицо щелочью… Хейр ослеп и был вынужден До конца своих дней просить подаяния на улицах Лондона. Кажется, где-то в тех краях есть паб «Слепой попрошайка», но я не уверен, что он назван именно в честь нашего героя.

— Шестнадцать убийств… — задумчиво проговорил Ребус. — Шестнадцать убийств в одном районе, который даже меньше, чем наш Уэстпорт…

— Теперь такое трудно себе представить, не так ли?

— Теперь есть судебно-медицинская экспертиза, посмертные вскрытия и прочее.

Дональд Девлин вытащил палец из-за пояса и помахал им перед носом Ребуса.

— Вот именно!.. — воскликнул он. — Но никакой судебной медицины просто не существовало бы, если бы не гробокопатели и не господа вроде Бёрка и Хейра.

— И вы специально пришли сюда, чтобы поклониться их памяти?

— Возможно, — сказал Девлин и посмотрел на часы. — В семь часов наверху состоится торжественный ужин, но я решил приехать пораньше, чтобы немного побродить по музею.

Ребус припомнил карточку-приглашение на каминной полке в доме профессора. «Смокинг и все регалии…»

— Прошу прощения, профессор… — Перед ними снова появилась уже знакомая Ребусу смотрительница. — В это время я обычно закрываю.

— Все в порядке, Мэгги, закрывайте, — откликнулся профессор и обратился к Ребусу: — Не хотите ли осмотреть остальные залы?

Ребус подумал об Эллен Уайли. Скорее всего, она уже сидит за своим столом и работает.

— Честно говоря, профессор, мне пора возвращаться…

— Бросьте, инспектор! — воскликнул Дональд Девлин. — Нельзя же побывать в музее Хирургического общества и не осмотреть наш Зал Ужасов.

Смотрительница провела их через пару дверей, которые она уже успела запереть, после чего они спустились в цоколь здания. В коридорах, увешанных портретами медицинских светил, царила торжественная тишина, и Девлин показал Ребусу двери научной библиотеки. В конце концов коридоры вывели их в вымощенный мрамором круглый холл. Здесь профессор остановился.

— Там состоится прием, — сообщил он и поднял палец, показывая куда-то наверх. — Профессора, доктора наук и прочие заслуженные люди, разодетые в пух и прах, будут пить виски и жевать резиновых цыплят в каком-то фантастическом соусе.

Ребус поднял голову и увидал над собой прозрачный стеклянный купол. Высоко поднятый первый этаж был огражден по всему кругу резными мраморными перилами, за которыми маячила какая-то дверь.

— И чему посвящен сегодняшний прием? — спросил он.

— Вот уж поистине это одному Богу известно! — вздохнул Девлин. — Каждый раз, когда мне присылают приглашение, я отправляю чек на энную сумму и ни о чем не спрашиваю.

— Билл Гейтс и Керт тоже приедут?

— Скорее всего — да. Сэнди Гейтс, знаете ли, большой любитель плотно покушать.

Ребус бросил взгляд на широкие входные двери. Обычно он видел их только снаружи, когда ехал или шел мимо по Николсон-стрит. Теперь он смотрел на них, так сказать, с изнанки, но и отсюда они выглядели достаточно внушительно. Насколько Ребус помнил, он никогда не видел их открытыми; так он и сказал своему добровольному экскурсоводу.

— Сегодня вечером они откроются, — пообещал профессор. — Гости войдут через них и поднимутся по этой лестнице. Идите за мной, инспектор…

Они преодолели еще несколько коридоров и поднялись по какой-то лесенке.

— Надеюсь, здесь не заперто, — пробормотал Девлин, когда они приблизились еще к одним широким двойным дверям. — Участники приемов любят пройтись после еды. Большинство из них отправляются сюда. — С этими словами он нажал на ручку двери.

Профессор оказался прав. Дверь отворилась, и они вошли в просторный выставочный зал.

— Это наш Зал Ужасов, — сказал Девлин, обводя помещение рукой.

— Я слышал о нем, — кивнул Ребус. — Но бывать не приходилось.

— Широкой публике вход сюда закрыт, — объяснил Девлин. — Я, правда, не могу сказать почему. Хирургический колледж мог бы неплохо зарабатывать, если бы пускал сюда туристов.

Официально зал именовался Кунсткамерой и, на взгляд Ребуса, на Зал Ужасов все-таки не тянул. Основными его экспонатами были старинные хирургические инструменты, кроме того, здесь были человеческие кости, разрозненные члены и внутренние органы, плавающие в мутных растворах.

По изящной винтовой лестнице они поднялись на узкую галерею, которая была сплошь заставлена банками с подобными экспонатами.

— Жаль мне того беднягу, которому приходится добавлять формалин в эти сосуды, — проговорил профессор, слегка запыхавшись после подъема.

Ребус наклонился к стоявшему поблизости высокому стеклянному цилиндру. Из-за стекла на него смотрело лицо младенца, но какой-то неправильной формы. Потом он понял, что голова младенца венчает сразу два крохотных тельца. Это были сиамские близнецы, сросшиеся таким образом, что половинки их лиц слились в одно. Ребус, навидавшийся всякого за время службы в полиции, застыл в мрачном изумлении. Но впереди его ждали не меньшие диковины: целый ряд эмбрионов-уродцев. А еще картины (главным образом — девятнадцатого века), на которых были изображены солдаты, с развороченными ядром или взрывом телами.

— А вот мой любимец, — сказал Девлин, показывая на портрет чуть заметно улыбавшегося молодого человека. Это было единственное, на чем здесь мог бы отдохнуть глаз.

Ребус прочел подпись под картиной: «Доктор Кеннетт Ловелл. Февраль 1829 года».

— Ловелл был одним из анатомов, которым поручили произвести посмертное вскрытие Уильяма Бёрка, — пояснил профессор. — Весьма вероятно, что он же был врачом, который констатировал смерть Бёрка после повешения. Месяц спустя Ловелл начал позировать для этого портрета.

— Доктор Ловелл производит впечатление человека весьма довольного своей жизнью и карьерой, — заметил Ребус.

Глаза профессора засверкали.

— Почему бы нет, позвольте вас спросить? Ведь он действительно многого достиг. Кроме всего прочего, он был прекрасным мастером-краснодеревщиком, как Уильям Броуди, о котором вы, вероятно, слышали.

— Джентльмен при свете дня и грабитель под покровом ночи, — вспомнил Ребус.

— Существует предположение, что именно он послужил прообразом стивенсоновских Джекилла и Хайда. Во всяком случае, когда Стивенсон был маленьким, в его спальне стоял гардероб работы Броуди.

Ребус продолжал внимательно изучать портрет Ловелла, его глубокие черные глаза, подбородок с ямочкой, густые темные локоны. Он был уверен, что художник польстил оригиналу, убрав кое-какие морщины и излишки плоти. Однако в любом случае Ловелл был весьма и весьма привлекательным мужчиной.

— Интересная связь вырисовывается с дочкой Бальфуров, — сказал, отдышавшись, профессор, и Ребус, невольно вздрогнув от удивления, повернулся к нему, но Девлин смотрел только на портрет.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ребус.

— Ящички со склона Артурова Трона, — ответил тот. — Любопытно, что пресса снова о них вспомнила в связи с этим исчезновением… — Девлин посмотрел на Ребуса. — По одной из теорий, это символическое захоронение жертв Бёрка и Хейра…

— Да.

— А новый ящичек, похоже, олицетворяет символическое захоронение юной Филиппы.

Ребус снова перевел взгляд на портрет.

— Так вы говорите — мистер Ловелл работал с деревом?

— Вы видели стол в моей столовой? — вопросом на вопрос ответил Девлин. — Его сделал он, Ловелл.