Иэн Рэнкин – Водопад (страница 27)
— Эти часы стоят того, чтобы взглянуть на них поближе, — сказала Джин. Ребус кивнул в ответ, и, поднявшись, они присоединились к собравшейся перед часами толпе. Среди мельтешащих фигурок он разглядел две, орудовавшие двуручной пилой с кривыми зубьями и уловил в них сходство с Гитлером и Сталиным.
— Еще одна вещь, инспектор, — сказала Джин Берчилл. — Где-то существуют и другие куклы, и найдены они были в других местах…
— Что?! — Ребус с трудом оторвал взгляд от часов.
— Пожалуй, я лучше пришлю вам материалы, которые мне удалось собрать.
Остаток пятницы Ребус провел в ожидании конца рабочей смены. На стене в их рабочем уголке, дополняя бессмысленную мозаику из клочков бумаги со случайными, разрозненными сведениями, появились фотографии спортивной машины Дэвида Костелло. Его «эм-джи» оказался темно-синим кабриолетом с мягким откидным верхом. Парни из отдела судебных экспертиз не получили разрешения взять соскобы краски с кузова и резины с покрышек, но это не помешало им осмотреть машину со всей возможной тщательностью. Судя по всему, в последний раз автомобиль мыли довольно давно. Если бы он оказался чистым, тогда, возможно, у них бы появился повод спросить Костелло, почему он решил вымыть свою машину. Детективам, работавшим в университете, удалось собрать еще несколько фотографий друзей и знакомых Филиппы. Фотографии дали посмотреть профессору Девлину, причем в пачку подложили несколько снимков Костелло, однако старый патологоанатом сразу заметил подвох и довольно нелестно отозвался об «идиотских трюках», к которым прибегло следствие.
Между тем с вечера воскресенья, когда исчезла Филиппа Бальфур, прошло уже почти пять дней. По любым меркам это был достаточно большой срок, но чем дольше Ребус вглядывался в пеструю мозаику на стене, тем меньше видел. Снова и снова он возвращался в мыслях к «Часам Тысячелетия», на которые, напротив, чем дольше глядишь, тем больше подмечаешь. Когда он смотрел на них в музее, ему казалось, что его зрение само выхватывает из движущегося целого отдельные фигурки. Теперь Часы представлялись ему памятником утраченному или забытому. В каком-то смысле помещенные на стене фотографии, факсы, ксерокопии, рисунки и размноженные на ротапринте листовки тоже являлись памятником, но куда менее монументальным. Хотя бы потому, мрачно подумал Ребус, что рано или поздно, — смотря по тому, сколько продлится расследование, — коллаж на стене будет разобран, убран в картонные коробки и отправлен в какое-нибудь пыльное хранилище в подвале.
Все это Ребус уже проходил в другие времена, расследуя другие случаи (далеко не всегда удачно). Не принимай близко к сердцу, сохраняй холодную голову — вот что твердят на всех семинарах по повышению квалификации, но говорить-то легко. Фермер Уотсон до сих пор помнил десятилетнего мальчугана, убившего младшую сестру. У Ребуса тоже были свои, не менее мучительные воспоминания, которые нередко заставляли его торопиться после работы домой. Там он принимал душ, переодевался и садился в свое излюбленное кресло, а компанию ему составляли стакан доброго виски и любимый альбом «Роллингов».
Сегодня, однако, Ребус не ограничился одним стаканом. Слева и справа от него громоздились скрученные в рулоны ковры из прихожей и спален, матрасы, шкафы, деревянные комоды… ну прямо лавка старьевщика. Однако от двери к креслу и от кресла к стереосистеме были оставлены свободные проходы. И по большому счету Ребус ни в чем более не нуждался.
«Роллинги» отыграли, а виски в стакане еще не кончилось, поэтому он включил альбом «Желание» Боба Дилана. В этом альбоме Ребусу больше всего нравилась вещь, которая называлась «Ураган» — грустная повесть о несправедливости и ложном обвинении. Ребус хорошо знал, что в жизни это иногда случается — по злой воле или по недоразумению, но случается. Он сам несколько раз сталкивался с делами, в которых все улики недвусмысленно и прямо указывали на одного человека, но в последний момент на сцене возникал с чистосердечным признанием на устах истинный преступник. А в прошлом, — далеком прошлом, — полиция специально «подставила» одного или двух правонарушителей просто для того, чтобы убрать их с улиц и успокоить общественное мнение, жаждавшее приговора — именно приговора, а отнюдь не правосудия. Случалось и наоборот: личность преступника была достоверно известна, но доказать его вину не представлялось возможным. Пару раз на его памяти без вины виноватыми оказались полицейские.
Ребус выпил за них; потом, заметив свое отражение в зеркале, поднял тост и за себя тоже. Вскоре после этого он обнаружил, что у него закончилось виски, и, сняв трубку телефона, вызвал такси.
Когда диспетчер спросила его, куда он собирается ехать, Ребус ответил:
— В паб!
В баре «Оксфорд», разговорившись с одним из завсегдатаев, Ребус ненароком упомянул о своей поездке в Фоллз.
— Никогда раньше не слышал об этой дыре! — доверительно сообщил он. — И вдруг — нате вам!..
— А-а, Фоллз!.. — проговорил его собеседник. — Я знаю это место. Кажется, Малыш Билли оттуда родом.
Малыш Билли был еще одним постоянным посетителем «Оксфорда», но оказалось, он еще не пришел. Билли появился в баре только минут двадцать спустя, одетый в белую поварскую униформу с эмблемой ближайшего ресторана. Вытирая пот со лба, Билли протиснулся к стойке.
— Что, Билли, на сегодня закончил? — спросил его кто-то.
— Какое, к черту, закончил? У меня перерыв, — отозвался Билли, бросая взгляд на часы. — Пинту лагера, Маргарет, — сказал он, обращаясь к барменше.
Пока Маргарет наливала пиво, Ребус тоже попросил повторить и добавил, что платит за обе порции.
— Твое здоровье, Джон, — сказал Билли, не привыкший к такой щедрости. — Как делишки?
— Я вчера побывал в Фоллзе. Говорят, ты там вырос?
— Ага, верно. Правда, я не был там уже чертову уйму лет, но…
— Значит, ты не знаешь Бальфуров?
Билли покачал головой:
— Нет. Они поселились там уже после меня. Когда Бальфуры купили усадьбу, я уже учился в колледже… Спасибо, Маргарет, лапонька… — Он взял пиво. — Твое здоровье, Джон, — повторил Билли.
Ребус расплатился и, приподняв свой стакан в дружеском салюте, повернулся к Билли. Тот уже успел ополовинить свой стакан, сделав два или три жадных глотка.
— Господи, что за благодать!..
— Тяжелая выдалась смена? — посочувствовал Ребус.
— Да нет, не очень. А ты, значит, расследуешь исчезновение девчонки Бальфур?
— Да. Вместе со всей полицией города.
— Ну и как тебе Фоллз?
— Его трудно назвать мегаполисом.
Билли улыбнулся и полез в карман за папиросной бумагой и табаком.
— Думаю, с тех пор как я там жил, он малость переменился.
— Ты рос в Прилужье?
— Как ты узнал? — Билли скрутил папиросу и с наслаждением закурил.
— Догадался. — Ребус пожал плечами.
— Да, я шахтерский сын. Мой дед сутками не вылезал из шахты. Отец начинал так же, но потом попал под сокращение.
— Я сам вырос в шахтерском поселке, — сказал Ребус.
— Тогда ты знаешь, что бывает, когда шахта закрывается. Пока этого не произошло, в Прилужье вполне можно было жить. — Очевидно вспомнив юность, Билли мечтательно уставился на зеркальный шар.
— Прилужье никуда не делось, — сказал Ребус.
— Да, но там все уже не то, того уже быть не может, — махнул рукой Билли. — Я помню, как наши матери выскабливали ступеньки так, что они становились белее белого, а отцы в это время стригли газоны или ходили из дома в дом, чтобы поболтать или позаимствовать какой-нибудь инструмент… — Он ненадолго прервался, чтобы попросить Маргарет снова наполнить их стаканы. — Теперь, я слышал, поселок заполонили проклятые яппи; все стало слишком дорого, местные могут купить дом разве что в Прилужье — все остальное им не по карману. Дети вырастают и уезжают — как я в свое время. Ты что-нибудь слышал о каменоломнях?
Ребус только покачал головой — он слушал, и говорить ему не хотелось.
— Года два или три назад пошли слухи, что неподалеку от поселка собираются копать карьер — добывать строительный камень. Для местных это были рабочие места — много рабочих мест. И вдруг появляется это долбаное обращение, которое никто из прилужских не подписывал и даже в глаза не видел, пропади оно. И что же ты думаешь?! Затея с карьером так и заглохла.
— Думаешь, это яппи подстроили?
— Они, конечно, чтоб им пусто было! Ведь у этих сукиных детей везде блат, везде связи… Может, и Бальфуры сюда руку приложили, не знаю. Фоллз… — Билли сокрушенно покачал головой. — Теперь он уже не тот, что раньше, Джон… — Он докурил свою самокрутку, раздавил в пепельнице и собрался уходить, но вдруг остановился. — Слушай, Джон, ты ведь любишь музыку?
— Смотря какую, — осторожно ответил Ребус.
— Как тебе Лу Рид? На днях он будет выступать в «Плейхаусе», а у меня два билета пропадают.
— Я подумаю, Билли. Может, еще по стаканчику?… — Ребус кивнул в сторону пустого стакана, который Билли держал в руке.
Повар снова посмотрел на часы.
— Ей-богу, не могу, Джон, пора бежать. Давай в следующий раз, а?
— В следующий раз так в следующий раз, — согласился Ребус.
— Да, и позвони мне насчет билетов, о'кей?…
Ребус кивнул, глядя, как Малыш Билли протискивается к выходу и исчезает за дверью. Лу Рид — это было имя из прошлого. Особенно любил Ребус его «Прогулку по Дикой Земле», где на басу играл парень, написавший «Прадедушку» — знаменитый хит, который прославил актера, исполнявшего роль капрала Джоунза в сериале «Армия отцов». Все это он откуда-то знал и сейчас подумал, что иногда избыток информации только мешает.