Иэн Бурума – Коллаборационисты. Три истории о предательстве и выживании во время Второй мировой войны (страница 2)

Сопротивление привлекало людей по самым разным причинам. Кто-то вступал в движение из чувства морального долга, продиктованного религиозными или политическими убеждениями, кто-то – из обычной (или не такой уж и обычной) порядочности. Другие, отнюдь не обязательно менее порядочные, жаждали приключений. Третьих привлекали риск и насилие. Насильственные акции были чреваты серьезными последствиями для других людей – не столь склонных к авантюрам, но тем не менее ставших жертвами жестоких репрессий. Поэтому участников Сопротивления в послевоенное время часто романтизировали, когда прошло уже много лет после их подвигов, приносивших порой больше вреда, чем пользы. Как бы то ни было, активные участники Сопротивления в любой стране были меньшинством.

Сотрудничали с нацистами тоже по самым разным причинам. Порой наиболее суровая кара после войны постигала самых безобидных нарушителей, например женщин, которые были любовницами оккупантов. Одних толкала в их объятия страсть, других – одиночество, амбиции, тяга к хорошей жизни, кого-то, быть может, даже любовь, но мало кто руководствовался глубокими идеологическими убеждениями. От чувства национального унижения, особенно терзавшего мужчин, глумливая толпа измывалась над этими женщинами: их с позором прогоняли по улицам, обривали головы, изваливали в грязи, их оплевывали и даже насиловали. Безжалостные лица такой ликующей толпы знакомы нам по множеству картин, изображающих путь Христа на Голгофу. То, что из трех героев этой книги казнили за ее действия только Ёсико Кавасиму, не в последнюю очередь объясняется именно яростью этих эмоций.

На совести многих коллаборационистов были прегрешения куда страшнее интимной связи с неприятелем. Оккупационные армии и преступные режимы неизменно предоставляют самым разным людям из темных закоулков общества шанс пробиться к власти и с мстительным удовольствием отыграться на других: бездарные художники становятся цензорами; мелкие преступники выслуживаются до высоких чинов и управляют тюремными лагерями; лишенные лицензий адвокаты, продажные чиновники, врачи с сомнительным прошлым и маргинальные политики могут стать новой элитой и пользоваться всеми атрибутами своего положения при иностранной тирании. Именно поэтому годы фашизма были идеальны для Hochstapler, выдумщиков, попавших в мир вымысла и насилия. И, разумеется, у них появилось множество способов нажиться на чужих бедах.

Однако не все коллаборационисты были гангстерами, мошенниками и продажными оппортунистами. Мэры городов держались за свои кресла, убеждая себя, что отставка наверняка лишь откроет двери преемникам похуже. Владельцы фабрик сотрудничали с режимом, чтобы их предприятия не конфисковали; в конце концов они смогут заявить, что обращались с рабами из концлагерей лучше любого нацистского чинуши. Адвокаты и судьи принимали нацистские законы и директивы, якобы руководствуясь верховенством права. Чтобы заглушить совесть, они утешали себя мыслью, что сама природа этого права им неподвластна. Что же до покупателей и продавцов захваченной собственности или тех, кто оказывал новой власти всевозможные услуги, – что ж, кто-то же должен был поддерживать экономику на ходу.

Но были и те, кто считал, что новая Европа под предводительством Германии выставит мощную оборону перед угрозой двух бо́льших зол – «еврейского коммунистического заговора» и «еврейско-американского капитализма». Те же угрозы, только, как правило, без одержимости евреями, легли в основу аналогичного братства в Азии, где японская империя развязала ожесточенную кампанию освобождения соседних азиатских народов от коммунизма и заодно от западного империализма. Японская оккупация Китая и других азиатских регионов открыла путь таким же преступникам, разочарованным идеалистам, неудачникам, потерпевшим поражение в обществе и в ремесле, мстительным извергам, мошенникам, бизнесменам и прочим оппортунистам, как те, что орудовали в Европе под гитлеровским флагом. Но так же, как с немцами сотрудничали те, кому сталинизм представлялся худшим из зол и кто при советском режиме страдал от лишений и унижений, так и некоторые видные деятели в Азии сотрудничали с японцами, искренне желая освободить свои страны от гнета западного колониального правления.

Никто из троих героев книги не вписывается ни в один из этих типажей. Мало кого из коллаборационистов или деятелей Сопротивления можно свести лишь к одному из них. Люди, даже коварные или малодушные, гораздо сложнее. Но в крайне самобытных историях жизни Керстена, Кавасимы и Вайнреба присутствует то, что объединяет многих коллаборационистов: жадность, идеализм, жажда острых ощущений, тяга к власти, оппортунизм и даже убежденность, причем порой уместная, что в некотором смысле они творят благо.

То, что коллаборационизм и Сопротивление нельзя втиснуть в рамки поучительных сказок о добре и зле, не подразумевает, что эти качества всегда распределяются равномерно. Зло можно причинить из лучших побуждений, а добро порой творят и дурные люди. Нравственные суждения нужно выносить, взвесив все. Даже находясь в свите массового убийцы, Феликс Керстен, разумеется, совершал благие поступки. Но насквозь порочен не был ни один из троих героев книги. Все были самыми обычными людьми – особенно в своих слабостях. Эти слабости можно наблюдать сегодня у многих публичных фигур. Поэтому я решил написать о них и тем самым поразмышлять на тему коллаборационизма: человеческие слабости интереснее праведности и героизма, быть может, потому, что себя легче представить грешником, чем святым.

Эти люди заинтересовали меня еще и своим непростым происхождением. Балтийский немец Керстен сначала был гражданином Финляндии, а потом, после войны, Швеции; в разное время ему довелось жить в Гааге, Берлине и Стокгольме. Кавасима родилась в Китае в семье маньчжурского принца, а воспитывалась в Японии в семье японского ультранационалиста. Вайнреб переехал с родителями из Львова в Вену, а оттуда в голландский морской курортный город, где он и вырос. Умер он в Швейцарии, где, бежав от голландского правосудия, стал почитаемым носителем религиозной мудрости, которую почерпнул из замысловатых толкований Библии.

Поскольку вопрос Сопротивления и коллаборационизма играл столь значительную роль в патриотическом воспитании моего поколения, напрашивается соблазнительный вывод, будто космополитическая среда или смешанное происхождение непременно приведет к конфликту лояльности. Но не следует поддаваться этому искушению. Лояльность в отношении разных господ не всегда сопряжена с противоречиями. А чрезмерный патриотизм часто свойствен людям с неоднородным происхождением, возможно, из-за убеждения, что им нужно доказывать лояльность одной из сторон. Является ли он зовом сердца или результатом общественного давления – вопрос, на который невозможно дать универсальный ответ. Не всякий и сам на него сможет ответить.

Но запутанные судьбы живших в разных странах Керстена, Вайнреба и Кавасимы сыграли определенную роль. Воспитанные в неоднородном культурном и национальном контексте, они оказались в сложном водовороте мировых событий. Неустойчивая многослойная идентичность порой порождает великое искусство, но чревата и более зловещими формами сотворения своего образа. Я пишу это во время глубоких социальных и политических разногласий в обществе, где коллективная идентичность диктуется, а индивидуальная становится все более смешанной и размытой; где постоянный поток конспирологических фантазий заменяет политические дебаты; где люди существуют не только на разных территориях, но и в разных понятийных мирах. И героев своей книги я выбрал не потому, что они типичные образцы государственной измены, а потому, что они переосмыслили себя во время войны, преследований и массовых убийств, когда нравственный выбор зачастую мог повлечь за собой роковые последствия и редко был столь безукоризнен, как нас убеждали, когда угроза миновала.

Hochstapler по определению ненадежные рассказчики. В судьбе Керстена, Кавасимы и Вайнреба останется множество вопросов, на которые никогда не будет ответов. Все трое писали биографии, но всегда руководствовались одной целью – приукрасить жизнь экзотическими авантюрными байками или рассказами о невероятном мужестве и подвигах Сопротивления.

Разумеется, все воспоминания бесконечно редактируются – как в сознании людей, так и в истории народов. Политическая мода, новые открытия, переменчивые вкусы и меняющаяся этика – все эти факторы формируют наш взгляд на все более далекое прошлое. Это не значит, что всё – вымысел, как настаивают некоторые теоретики, которые не меньше прочих подвластны моде. Есть непоколебимая истина. Людей действительно уничтожали в газовых камерах. Города действительно разграбляли. Атомные бомбы действительно были сброшены. Нам нужны напоминания об этих событиях, они во многом объясняют, почему мы те, кто мы есть. Многое из того, что большинство знает о прошлом, однако, основано на вымысле: фильмах, романах, комиксах, компьютерных играх. Коллективная память формируется образованием, но еще больше – воображением. Поэтому вымышленные истории заслуживают внимания. Они тоже многое рассказывают о нас.