Иэн Бэнкс – Транзиция (страница 64)
Профессор сдвинул брови еще сильнее.
– Полагаю, речь об одном из ваших особых проектов? Я прав?
– Разумеется. – Мадам д’Ортолан улыбнулась шире и вновь потянулась к его лицу; Лочелле чуть заметно вздрогнул, однако она всего лишь легонько потрепала его по правой щеке, как будто любимого кота. – И вы, конечно, мне поможете, профессор?
– А если нет – это поставит крест на ваших замыслах?
– Это поставит крест лишь на моем глубоком к вам уважении, профессор, – сказала она с серебристым смешком, который не нашел отклика в ее взгляде.
Посмотрев ей в глаза, Лочелле тихо проговорил:
– Что ж, мадам… Ваше уважение для нас – все. Вспомнить хотя бы Обликк, Плайта, Кряйка и остальных. Слышал, они едва избежали… Странные творятся дела.
– И не говорите… – Мадам д’Ортолан поцокала языком, изображая крайнюю обеспокоенность. – Сейчас нам всем следует быть осторожнее.
– Я стараюсь, – тускло улыбнулся Лочелле.
– Уверена, ваши старания окупятся! – просияла она.
– Так в чем же состоит наша работа? За кого и против кого мы боремся? Зачем нужны?
– Опять за свое? Подозреваю, что если мое мнение совпадет хотя бы с чьим-нибудь из «Надзора», ты заявишь, что я не прав.
– Давай проверим.
– Мы помогаем человечеству во множестве миров. Поддерживаем и развиваем позитивные, прогрессивные силы, а негативные, упаднические – блокируем.
– С какой целью?
– Мы филантропы. – Он пожал плечами. – Нам нравится быть хорошими.
Они сидели в гидромассажной ванне, стоящей на полированном гранитном полу под звездным небом. Их окутывали облака пара. Она зачерпнула теплой пенистой воды и вылила себе на левое плечо, затем проделала то же самое с правым. Тэмуджин наблюдал, как пузырьки скользят по ее коже. Даже сюда миссис Малверхилл надела крошечную снежно-белую шляпку с такой же белой в горошек вуалью.
– Как мы отличаем, какие силы – хорошие, а какие – плохие?
– Плохим парням обычно нравится убивать других, желательно в больших количествах, – ответил Тэм. – А хорошие парни – и девчонки – не такие; они кайфуют, если снижается детская смертность и повышается продолжительность жизни. Плохие парни любят указывать другим, что делать, а хорошие призывают думать своей головой. Плохих хлебом не корми – дай захватить все богатства и править остальными, а хорошие хотят, чтобы деньги и власть распределялись справедливо и ничьи права не нарушались.
Этой реальностью когда-то повелевал Всемирный император. Дворец выстроили по его приказу, разровняв вершину горы, которая звалась то Сагарматхой, то Джомолунгмой, то
Впервые обнаружив этот мир через несколько лет после катастрофы, сотрудники «Надзора» отреставрировали дворец. С тех пор привилегированные служащие проводили здесь отпуска. Миссис Малверхилл, которая теперь не работала в «Надзоре» и вольна была делать что угодно, нашла версию этого мира – а точнее, целую россыпь версий, где дворец уже восстановили, но отдыхать еще никто не приезжал. Фактически она обзавелась личным миром – по крайней мере, на какое-то время. Сюда она и перенесла Тэмуджина. На этот раз ей достаточно было взять его за руку.
– Какой смысл творить добро в определенных мирах, если есть бесконечное число других миров, где злу ничто не мешает?
– Мы должны делать все, что в наших силах. Добро – это добро в любом случае. Мы помогаем отдельным людям и сообществам. И не важно, если всем мы помочь не в силах. Действия «Надзора» улучшают хотя бы какую-то долю жизней и миров, чего уже достаточно. Отказываться даже от скромных свершений из-за невозможности творить добро неограниченно – морально извращенная позиция. Если тебе жаль нищего, ты подашь ему милостыню, невзирая на то что не можешь озолотить всех нищих на свете. – Тэм погрузился под воду и вынырнул среди пенных островков, стряхивая капли с лица. – Ну как? Я, конечно, многое упрощаю, но в целом мне нравится. Пожалуй, напишу статью.
– Превосходно. Начальство может тобой гордиться.
– Я так и думал. – Он пальцами зачесал волосы назад. – Что ж, ладно. Теперь скажи, где я не прав и чего на самом деле добивается «Надзор». Я весь внимание.
Миссис Малверхилл сухо кивнула. Временами Тэмуджину казалось, что чувство юмора, ирония и сарказм ей совершенно чужды.
– Я пришла к выводу, что «Надзор» не просто сеет добро в мультивселенной. Он преследует более конкретные цели. Попутно творя нечто хорошее, но эпизодически. В качестве прикрытия истинных намерений.
– И в чем же они заключаются, эти намерения?
– А это, надеюсь, мы узнаем вместе. Если ты согласен.
– Значит, ты так до сих пор и не выяснила?
– Нет.
– И все равно подозреваешь, что они мутят воду?
– Конечно.
– Откуда такая уверенность?
– Чувствую.
– Чувствуешь?
– Именно так. По правде говоря, я абсолютно в этом уверена.
– Если ты хочешь кого-то убедить, включая меня, то нужны более веские аргументы, чем «я уверена, и все тут». Звучит довольно расплывчато.
– Согласна. Просто имей это в виду.
Конечно же, миссис Малверхилл обладала чувством юмора, но столь изящным и невесомым, что Тэмуджин никогда не знал наверняка, иронизирует она или нет. Как правило, сарказм она не жаловала – и все же.
– Хорошо, – сказал он, располагаясь поудобнее.
Она поднесла руку к голове, отчего ее розовый сосок на краткий миг вынырнул из пены, и сняла шляпку, положив ее на черный гранитный бортик ванны. Овальные зрачки, окруженные янтарными радужками, мимолетно сузились.
– Нам доступно бесконечное множество миров, – произнесла миссис Малверхилл, – в том числе весьма необычных. Полагаю, есть миры настолько странные, что нам в них не попасть: их невозможно вообразить, а если мы не можем представить, как туда перемещаемся, то не можем и переместиться. А теперь задумайся, сколь узок диапазон реальностей, в которые мы способны заглянуть. Начнем с того, что это обязательно Земля, какой мы привыкли ее видеть. Нам никогда не открывались соседние планеты – ни ближе к Солнцу, ни дальше: Венера, Марс или их эквиваленты. Земле, на которую мы попадаем, обычно около четырех с половиной миллиардов лет, а окружающей Вселенной – около четырнадцати миллиардов. Как правило, даже если разумной жизни на планете нет, что-то живое все равно имеется. Практически во всех случаях наша планета обращается вокруг Солнца в галактике, состоящей из сотен миллионов звездных систем, а Вселенная содержит сотни миллионов галактик.
Не переставая говорить, она протянула ногу и ступней нащупала его мошонку. Ее пальцы легко, как вода, скользнули по его члену и яйцам.
– Погоди. – Он немного раздвинул бедра, чтобы ей было где развернуться. – Ты опять все сводишь к вопросу: «Где остальные?»
– Разумеется.
– Тут все просто. «Остальных» не существует. Только мы. Никаких пришельцев нет. Ни в одном из множества миров не нашлось ни следа контактов с инопланетянами. Ни в прошлом, ни в настоящем. Разве это не доказывает, что во Вселенной мы одни?
Она провела ступней по его твердеющему члену.
– Но во всех ли вселенных?
– В каждой.
– Это подрывает саму идею бесконечности, не находишь?
– И каким же образом?
– Что это за бесконечность, если она не породила инопланетян? В огромной Вселенной – лишь один разумный вид! Что-то непохоже на бесконечность.
Миссис Малверхилл, раскинув руки, оперлась на бортики ванны и теперь ублажала его обеими ступнями, мягко двигая ими вверх-вниз.
Тэм откашлялся.
– А что же похоже на бесконечность?
– Вероятно, все дело в явлении, которое теоретики транзиции зовут «проблемой невообразимости». Я уже об этом упоминала: мы попросту не способны представить себе мир, где есть инопланетяне. А может – в глубине души – просто не желаем его представлять. – Миссис Малверхилл сдула с ладони пену; внимательно рассмотрев свои ногти, она продолжила: – Или, возможно, здесь имеет место умышленная изоляция, методичное отгораживание, глобальное сокрытие фактов…
– Да ты, никак, в конспирологию ударилась?
– Пожалуй, – с улыбкой согласилась она. – Жизнь заставила. Расследуя столь темные делишки, поневоле становишься конспирологом. – Последовала нехарактерная для нее пауза. – Я обнаружила несколько примеров. Тебе они будут знакомы. Хочешь услышать?
– Выкладывай. Только не прекращай вот это. – Он опустил взгляд на ее гладкие ступни, которые ритмично двигались под шипучей, бурлящей водой.
Миссис Малверхилл улыбнулась.
– Мои примеры будут, пожалуй, предельно экзотичными. И все же…
– Всегда любил экзотику.
– Не сомневаюсь. Помнишь певца по имени Макс Фитчинг?