Иэн Бэнкс – Транзиция (страница 44)

Наконец, когда становилось действительно жарко и гости начинали всерьез опасаться не только за свои костюмы, но и жизни, могучую стену из сланца прямо перед ними прорезала вертикальная щель, превращая преграду в пару огромных дверей, которые с тяжеловесным изяществом распахивались. По створкам по-прежнему струилась вода, а между ними медленно опускалась широкая, похожая на язык каменная плита, создавая мост через огненное кольцо.

Лакеи в костюмах призраков и восставших мертвецов – некоторые с огнетушителями, просто на всякий случай, – направляли окрыленных, раззадоренных гостей в темную пасть очередного тоннеля, ведущего мимо до обидного заурядных гардеробов и уборных в большой бальный зал. Черный навес под потолком усеивали группы лампочек, напоминающие созвездия.

Короткий коридор с черепами, собранными в катакомбах по всему континенту, приводил в другой зал, немногим меньше предыдущего, где у круглых барных стоек с едой, выпивкой, наркотиками и куревом толпились люди, притягиваясь и отталкиваясь, словно магнитные частицы в рамках глобального взаимодействия. Еще дальше, стоило подняться по широкой, как трасса для слалома, лестнице, вдоль которой извилистыми рядами стояли погребальные урны, вы попадали в огромное круглое помещение прямо под Туманным куполом.

В этом зале, сделав его герметичным, инженеры создали миниатюрное искусственное море около метра глубиной и метров сто диаметром. На поверхности плавали благоухающие растения, тут и там из воды торчали островки с яствами и журчащими винными фонтанчиками. Водную гладь рассекали лодки и плоты с гребцами в причудливых нарядах; высоко под куполом выступали воздушные гимнасты и канатоходцы, а вокруг рассыпались искрами рукотворные звезды, скользя вдоль тросов, протянутых над темным мерцающим озером. На центральном, самом крупном островке играл оркестр, в то время как диковинная флотилия безмятежно нарезала круги в свете фонариков.

Фарфоровое суденышко с нелепо разодетым карликом на веслах аккуратно уткнулось в бордюр из связок камыша, обрамлявший деревянную пристань у дверей в зал. Человечек вдохнул газа из трубки, торчавшей из рюшей его сверкающего жабо, и тонюсеньким гелиевым голоском пропищал:

– Мистер О?

– Добрый вечер, – поздоровался мужчина на пристани.

– Вас ожидает мадам д’Ортолан, сэр. Вот только обувь придется снять. – Карлик кивнул на его ноги. – Лодка, видите ли, хрупкая, сквайр.

Мистер О разулся. В тот вечер он оделся консервативно – в старую парадную форму Экспедиционного факультета, – не имея особого желания ни танцевать на балу, ни, к своему же удивлению, рядиться в маскарадный костюм.

– Лучше оставить их у дежурного на причале, – возразил карлик, заметив, что мистер О собрался взять ботинки с собой. – На лодке они вам не понадобятся, сэр.

Мистер О протянул обувь лакею в мертвенно-бледном гриме, а затем осторожно ступил на устланное мехом дно до нелепого хрупкой посудины. Керамический корпус был настолько тонким, что сквозь неприкрытые борта виднелись набегавшие на лодку волны. Карлик вдохнул газа из другой трубки и несуразно пробасил:

– Отплываем, сэр. Пожалуйста, сидите спокойно и не касайтесь бортов.

Мистер О послушно сел, скрестив руки и ноги, и лодка под управлением карлика медленно понесла его по мягкой зыби озера к самому вычурному судну в зале. Сделанное изо льда, оно неспешно рассекало водоем в пелене вихрящегося тумана. Формой судно походило на старинную ладью. В центре высилась надстройка, покрытая сусальным золотом; на большой квадратный парус с проектора транслировали нашумевший эротический балет.

Чем ближе тонкостенная лодчонка подплывала к ладье, тем холоднее становилось. Карлик выставил весло, чтобы предотвратить столкновение своей хлипкой посудины с более массивной. Слуги в костюмах скелетов помогли мистеру О взойти на ладью, а карлик медленно повел свою лодку обратно.

Палуба большого судна была устлана теплым, похожим на кожу материалом темного цвета. Мадам д’Ортолан и несколько ее коллег из Центрального совета уютно возлежали в кают-компании корабля на блестящих кроваво-красных подушках. Вокруг свисали портьеры из пурпурной с золотом ткани, закрепленные на резных позолоченных шестах, а сверху был натянут воздушный полог из тысяч крошечных жемчужин, черных и белых, нанизанных на серебряную проволоку. С ладьи открывался вид на озеро, островки-самоцветы и флотилию лениво кружащих судов.

Мистер О узнал членов Совета и лично поприветствовал каждого: господина Рептона Бика, мадам Гамбару-Циллеон, лорда Хармайла, профессора Пришку Доттлмьен, инспектора Лапсалин-Хрегга, капитана Йолли Суйена и, разумеется, саму мадам д’Ортолан, которая, с учетом последних изменений в Совете, стала если не официальным, то уж точно негласным его лидером.

Она была облачена в безумно сложное, под старину, одеяние, состоявшее из рюшей, воланов и складок тончайшей ткани, внешние слои которой по невесомости и прозрачности могли соперничать с воздухом. На кружевах ее многоярусной юбки, на пальцах, в ушах, на лбу и на спинке носа поблескивали драгоценные камни.

Недавно мадам д’Ортолан удостоилась права сменить свое прежнее, возрастное тело – уже второе с тех пор, как ее пригласили в Совет, – и стала фигуристой красоткой с белоснежной кожей, иссиня-черными волосами, льдистно-голубыми глазами и фантастическими, почти идеально круглыми грудями, которые в честь праздника предпочла обнажить во всем великолепии. Ее причудливый наряд окутывал ноги, прерывался в районе талии, а выше представлял собой маленькую кружевную накидку, прикрывавшую лишь плечи и руки, – развратную версию болеро. В ее пупке сверкал рубин, на грудях покоилась сеточка из крошечных бриллиантов. Длинную стройную шею охватывал алмазный чокер.

– Мистер О! – Мадам д’Ортолан похлопала по горке подушек рядом с собой. – Располагайтесь, молодой человек.

Двое ее коллег из Совета, тоже разодетые в пух и прах, хотя далеко не так богато и откровенно, как она, подвинулись, освобождая немного места. Мистер О поцеловал протянутую руку.

– Простите, мадам, что не одет по случаю…

– Отнюдь, – промолвила она. – Не одета тут скорее я. А вы – напротив, упакованы сверх меры в эту вашу школьную форму… О, вижу, вы босиком! Это меняет дело.

Возник скелетообразный официант с подносом. Мадам д’Ортолан приглашающе взмахнула рукой, и мистер О взял сферический бокал с двойными стенками, между которыми плескалась вода и плавали крохотные рыбки, кружа вокруг внутренней чаши с напитком – теплым и очень пряным.

– Я сегодня наложница из какой-нибудь оперы, – сказала мадам д’Ортолан, любуясь своим костюмом. – Как вам?

– Весьма впечатляюще.

Она приподняла на ладонях усыпанные бриллиантами груди, словно взвешивая их.

– Этой частью костюма я довольна больше всего.

– Полагаю, все вокруг тоже, мадам.

Она раздраженно улыбнулась.

– Мистер О – Тэмуджин, если позволите, – вы говорите, как старый зануда! Вы бы себя слышали! Пейте, живо! – Она кивнула на бокал. – Вам это пойдет на пользу.

Он выпил.

Новое тело мадам д’Ортолан, вызывающе молодое и упругое, порядком его удивило. Считалось, что людям лучше всего подходит телосложение, в котором они выросли и к которому привыкли, а тому, кто отступает от своего стандарта слишком далеко – во время транзиции или, тем паче, смены тела, – приходится тяжко, а впоследствии – невыносимо.

Впрочем, сам мистер О, если не прилагал дополнительных усилий, чтобы этого избежать, обычно транзитировал в весьма заурядные, средних пропорций оболочки, тогда как его настоящее тело – вот это, обитавшее в Кальбефракии, – было выше ростом, удачнее сложено и в целом привлекательнее.

Разумеется, людям его профессии простая, неприметная наружность служила подспорьем, поскольку помогала легко внедряться в различные ситуации и миры, а также ускользать, не привлекая лишнего внимания, однако мистер О всегда удивлялся, почему его оболочки для транзиции сплошь приземистые и невзрачные, хотя он специально их не подбирает. Возможно, в глубине души, неосознанно, он и сам тяготел к такой внешности.

Поговаривали, что транзиторы-трансгендеры считали перемещение в тело, отличное от собственного, настоящим подарком судьбы – решением проблем, практически панацеей.

Если верить слухам и фотоархивам «Надзора», мадам д’Ортолан всегда была элегантной, но довольно грузной дамой; это значило, что ради тела, которое она так блистательно демонстрировала на празднике, ей пришлось осознанно пожертвовать своим будущим комфортом. Несмотря на страдания предшественников, она не побоялась почувствовать себя неуютно в собственном теле – и все для того, чтобы выглядеть подобающим, по ее мнению, образом. Ее нацеленность и рвение, размышлял мистер О, не могли не восхищать – и в то же время указывали на беспощадность к себе, какой у абсолютно здоровых и уравновешенных личностей не бывает.

– Как вам праздник? – Она обвела рукой зал.

Мистер О демонстративно огляделся по сторонам.

– Никогда еще не видел ничего подобного! – честно признался он. – Боюсь представить, сколько денег и времени ушло на подготовку!

– Целое состояние! – широко улыбнулась мадам д’Ортолан. – И целая вечность!

Она взяла мундштук, соединенный шлангом с гигантским кальяном, что стоял в нескольких метрах от ложа. У кальяна хлопотал еще один слуга-скелет. Вдохнув немного дыма, мадам д’Ортолан передала мундштук мистеру О.