Иэн Бэнкс – Транзиция (страница 32)

– И правда доказало?

– С оговорками. Вообще-то мы вели более углубленную и обширную работу. В целом программа была призвана установить, на что способны рандомайзеры, развеять мифы и предрассудки, связанные с их странными талантами, подвести под догадки научное основание. А транзиция без септуса… это как непокоренная вершина, достичь которой мы не чаяли, но и терять из виду не хотели.

– Какие методы вы применяли?

– Пытки. – Она задержала на мне взгляд. – Со временем дело дошло до пыток.

Миссис Малверхилл вновь отвлеклась на игру; крупье уже сгреб наши фишки в сторону. Она поместила еще одну на тот же квадрат. Я поставил на соседний.

– Одни рандомайзеры были умственно отсталыми, другие испытывали трудности в обучении и общении, но встречались и настоящие гении с нестабильной психикой. Поначалу все выглядело безвредно. Нам внушили, что мы помогаем убогим. Это было интригующе, увлекательно, почетно – провести отпуск, исследуя нечто на грани возможного. Докажи мы, что теория жизнеспособна, произошел бы настоящий прорыв, эхо которого звучало бы во множестве миров еще долгие столетия. Это открытие навсегда вписало бы наши имена в историю. А даже если дар, который мы искали, оказался бы пустым домыслом, как считалось изначально, – мы все равно узнали бы много нового. Самое волнующее время в моей жизни!.. Когда настала осень и пришла пора вернуться к работе в университете, я добилась специальной командировки длиной в год, чтобы остаться на острове и продолжить изыскания. Мадам д’О. самолично уладила все сложности с руководством факультета. И тогда… для большинства я исчезла. – Миссис М. подняла на меня глаза. – Прости, что не попрощалась с тобой. Не попрощалась как следует. Я думала, мы увидимся в начале нового семестра, а вышло… мне очень жаль. – Она отвела взгляд.

Ясно. Я не стал признаваться, как сильно скучал по ней все эти годы, как думал тогда, что мое сердце разбито, как из-за нашего внезапного разрыва стал другим человеком, забросив исследования и перспективную карьеру в научных кругах ради обучения на транзитора, как сделался оперативным сотрудником, агентом, а в конце концов – наемным убийцей. Прозвучало бы слезливо, а толку-то?

– Полагаю, – продолжила миссис М., – Теодора спутала мою увлеченность теоретической стороной вопроса с подлинным рвением. Посчитала, что я разделяю ее страсть. – Улыбка, мелькнувшая на ее губах, тотчас исчезла.

Ее взгляд задержался на фишке, а когда ее убрали вслед за предыдущими, миссис М. поставила новую на прежний номер.

– В тот год, когда многие ученые, приезжавшие на остров во время летнего отпуска, вернулись к привычным делам, в нашей работе наметился сильный прогресс. На базе остался лишь основной костяк. С нами сотрудничали эксперты по септусу, отозванные со своих обычных рабочих мест. Они прекрасно разбирались в создании, использовании и побочных эффектах препарата. Это само по себе считалось привилегией: как правило, мы с этими людьми не контактируем. Ты знал, к примеру, что в септус добавляют микроэлементы, которые помогают отслеживать транзиторов? (При этих словах мои брови взмыли вверх.) – Не будь этих примесей, работа следопытов сильно усложнилась бы. Им пришлось бы действовать по наитию. А сейчас, когда в каждую стандартную дозу что-то подмешивают, после перемещения остается нечто вроде дымного облака, и малейшие его остатки выдают следопыту новое воплощение транзитора.

– Ты серьезно? – изумился я.

– Абсолютно. – Миссис Малверхилл медленно кивнула, все еще не глядя на меня. – И мадам д’Ортолан была абсолютно серьезна в своих намерениях. Она проводила в лаборатории уйму времени: руководила исследованием, давала указания, порой даже исправляла излишне абстрактные, надуманные выводы. Несколько вечеров я только и делала, что обсуждала с ней теорию транзиции. Она довольно умна – для психопатки. Впрочем, тогда я не считала ее безумной. Разве что… слишком увлеченной. Стремясь к своей цели, она рисковала, юлила, изматывала себя. Впервые за много веков она позволила транзиторам, следопытам и фармацевтам работать вместе, в результате чего некоторые из нас узнали больше, чем следует.

– Например, о примесях в септусе.

– Например, о примесях, – кивнула миссис М. – Видимо, мадам д’Ортолан полагала, что мой живой интерес касался только изучаемой задачи – выяснить, какими способностями обладают рандомайзеры и возможно ли перемещаться без септуса. Не думаю, что она догадывалась о моем главном стремлении узнать как можно больше обо всем и сразу, особенно о вещах, умышленно скрываемых.

Добрая половина наших фишек исчезла. Некоторые игроки ушли, их сменили другие. Миссис М. еще раз сделала ставку, не изменяя себе. Я положил фишку на соседний квадрат.

– Рандомайзеры доставляли много хлопот: это плохо адаптированные к социуму, крайне беспокойные люди с целым букетом проблем, зачастую неполноценные по здоровью. Порой они не могли совладать с кишечником или мочевым пузырем. Неудивительно, что многие из нас начинали их презирать, глядеть на них сверху вниз, забывая, что они тоже люди. Иногда казалось, они нарочно не выдают своих секретов, лишь бы нас позлить. К тому же ради объективности нам запрещали дружить с рандомайзерами и велели относиться к ним как к испытуемым. Мол, они сломленные, почти бесполезные люди, угрожающие как обществу, так и самим себе. А мы делаем им одолжение или даже оказываем честь, препарируя их нескладные, беспорядочные таланты. Мы даруем им предназначение, делая участниками исследования, от которого выиграют абсолютно все.

Мы начали подвергать их стрессу. Это оказалось довольно легко. Они вели себя как упрямые дети – взбалмошные, несговорчивые. Часто намеренно не слушались, иногда проявляли агрессию. Мы создавали для них стрессовые ситуации: строго ограничивали в еде и питье, лишали сна, задавали задачки, которые невозможно решить, при этом проигрывая до боли громкие звуки. Нам казалось, что мы всего лишь приучаем подопытных к дисциплине, слегка наказывая их между делом, им же на пользу. Мы считали, будто поступаем так ради науки, прогресса и общего блага, хотя методы нам вовсе не нравились. Мол, на деле мы страдаем не меньше испытуемых, потому что яснее понимаем, что происходит. Подопытные смотрелись дикарями по сравнению с нами – образованными, культурными, чуткими, абсолютно нормальными людьми. Как не раз повторяла мадам д’Ортолан, «только лучшим из нас можно поручить самое худшее».

Однажды у меня на глазах провели настоящий сеанс пыток: мужчину привязали к кровати, накачали психотропными препаратами и агрессивными химическими веществами. Когда я высказала Теодоре свои сомнения, она поведала мне о нависшей над нами опасности. Она убеждает саму себя, что «Надзору» и всем мирам, куда мы имеем доступ, угрожает внешний враг – некая дьявольская сила, извечно атакующая наши границы, где бы они ни проходили. И что нам якобы пора переходить в наступление. Я пыталась выведать подробности, давила на нее, насколько позволяло мое положение, однако так и не выяснила, идет ли речь о некоем анти-«Надзоре» – теневой организации, тоже объединяющей множество миров, о пришельцах из космоса или о сверхъестественных созданиях из невиданных доселе измерений. Для Теодоры имеет значение лишь то, что этот враг угрожает самому существованию «Надзора». Поэтому любая наша жертва оправданна, любые методы – приемлемы. Наш непреложный долг, наш священный обет заключается в том, чтобы исследовать все, что поможет нам одержать победу в трудные времена, безо всякой оглядки на мелкие, неуместные уколы совести. Мы, мол, не вправе потакать своим слабостям. Нужно проявлять мужество.

Мы беседовали долго – час или около того. За это время я успокоилась, немного расслабилась и почувствовала, что моя тревога уходит. Она протянула мне платок, и я вытерла слезы, затем несколько раз глубоко вздохнула, горячо поддержала все, о чем она говорила, и даже обняла ее, когда сочла это уместным. Я поблагодарила Теодору за то, что она меня выслушала, и приняла ее предложение на остаток дня взять отгул. Выйдя из лаборатории, я почувствовала облегчение: наконец мне стало ясно, что мадам д’Ортолан сошла с ума и весь этот кошмар – по крайней мере, мое в нем участие – нужно прекратить. Чтобы сохранить здравый рассудок и душевный покой, я должна была покинуть остров, хотя Теодора, думалось мне, скорее посадила бы меня под замок или убила, нежели отпустила, догадавшись о моих сомнениях. Впрочем, я все равно решила попробовать. В любом случае, все закончилось бы. Так или иначе. Я не подозревала, что она охотно превратила бы меня из испытателя в испытуемую. Если бы она меня поймала, я попала бы в палату с мягкими стенами или на койку с ремнями. Позже я узнала, что несколько несогласных закончили именно так.

Крупье убрал наши фишки. Моя спутница поставила новую на прежний квадрат, ее ладонь чуть не столкнулась с лопаткой крупье.

– Может, объединим усилия и поставим все, что есть? – немного подумав, предложила миссис М.

– У тебя больше фишек, – заметил я. – Ты рискуешь сильнее.

– Ну и пусть.

– Что ж, ладно. – Я придвинул свою скромную горку фишек к ее большой.

Миссис М. сложила все, что у нас имелось, на квадрат, который упорно выбирала до этого.