Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 25)
Нина Павловна ждала продолжения.
Воробьев молчал. Он то раскрывал рот, чтобы что-то сказать, то снова его захлопывал, становясь похожим на рыбу, выброшенную на сушу.
– Алексей Антонович, сегодня вы звонили в отделение?
Старик мелко закивал.
– Сообщили о том, что к вам кто-то пришел, верно?
Он зажмурился. Сквозь очки были видны пигментные пятна на старческих веках.
– И кто же это был? Кто к вам пришел, Алексей Антонович?
Старик дернул кадыком и прошептал:
– Они…
– Они? Кто – они?
Воробьев помотал головой, будто отгоняя наваждение. Вопрос повис в воздухе. Нина Павловна вздохнула.
– Вы не возражаете, если я от вас позвоню?
В горпрокуратуре опять было занято. Зато на Кирова ответили сразу же, как будто майор Семин только и ждал ее звонка.
– Ниночка, ты где? Опрашиваешь? В Песках? Бери Григорьева и машину и дуйте к нам, немедленно!
– Что-то случилось, товарищ майор?
– Случилось, Ниночка! Еще как случилось! Тут такое творится!.. – Голос вдруг заглох, как будто трубку зажали рукой.
– Товарищ майор?
– Да, тут я. Скажи Григорьеву, пусть на Ленина не суется, едет по Портовой и Пушкина. А то там люди… Толпа людей. И трупы…
– Трупы?
– Да, трупы! Очень много! Больше, чем нас…
Этих двоих Иван Ефимович приметил еще в Моряковке. Они ходили по пирсу, рассматривая теплоходы и останавливаясь у каждого, и у маленьких «трехсотых» толкачей, и у кургузых «восьмисотых» буксиров, пока не прилипли к его любимцу, родному дому и верному товарищу – мощному «ОТ-2010», красе и гордости Западно-Сибирского речного пароходства.
Не то чтобы они были необычными, эти двое. Наоборот, внешне они были такими же, как все вокруг, – посмотришь, и глазу не за что зацепиться. Слишком обычными. Поэтому он их и приметил.
А здесь, в томском речном порту, они оказались уже на его судне. Деловито, никого не смущаясь, протопали по лестницам на самый верх, в рулевую рубку. Как знали, что капитан Черепанов сейчас именно там.
Иван Ефимович вовсе не хотел подслушивать, о чем эти двое говорили с капитаном. Да и не слышны со второй палубы были их голоса. Но вот густой бас Владимира Петровича до старпома иногда долетал.
«…Это речной теплоход, он не предназначен…»
«…Да как я вам это сделаю? Как вы себе представляете?..»
«…Вы не понимаете, товарищи…»
«…Все так серьезно? ЧП? Ах, даже катастрофа?..»
«…А что с пароходством? Согласовали?..»
Потом капитанский рык стал тише, и слов уже было не разобрать. То ли его попросили понизить тон, то ли он сам решил, что предмет разговора не стоит доносить до ушей экипажа.
Вскоре он вышел, недовольный, багровый, но притихший.
– Я в партком. Вызывают. – Он стрельнул глазами в одного из визитеров. – Ефимыч, за главного.
Вернулся он злым и молчаливым. Поймал вопросительный взгляд старпома и отмахнулся:
– Потом, Ефимыч.
– В рейс-то идем? В Каргасок?
– Да, с составом. Четыре баржи гравия. Утром выходим.
Иван Ефимович кивнул, решив, что капитан все расскажет, когда сочтет нужным. Но тот остановился и добавил:
– Организуй каюту, у нас два пассажира. И еще. Скажи Копейкину, чтобы проверил буксирный трос. Должен быть готов к работе.
Пассажирами, конечно, оказались те двое, что наведывались на теплоход еще днем. Они поднялись на борт вечером, все такие же неприметные и скромно одетые, с совершенно одинаковыми чемоданами. На ужин не вышли – повариха принесла им еду в каюту.
И лишь поздно вечером, когда Иван Ефимович курил последнюю перед рейсом папиросу на корме, к нему подошел один из них.
– Не возражаете, Иван Ефимович? – поинтересовался он, вставая рядом и опираясь ладонями на фальшборт.
Старпом пожал плечами и слегка подвинулся.
– Меня зовут Петроченко, Николай Иванович, – представился пассажир. – Могу показать удостоверение, но, полагаю, это лишнее.
Иван Ефимович опять промолчал. И лишь мысленно попытался угадать звание собеседника. Судя по возрасту и манере держаться, майор или полковник. Впрочем, порядки в той организации, которую представлял Петроченко, могли и измениться с тех пор, как Иван Ефимович сталкивался с ней в последний раз.
– Сегодня у нас был разговор с вашим капитаном, Владимиром Петровичем. Беседовали в кабинете начальника речпорта в присутствии товарищей из парт-организации. Черепанов дал согласие на участие теплохода в одном важном мероприятии.
– И что за мероприятие? – поинтересовался Иван Ефимович.
– Об этом вы узнаете позже. Или не узнаете. Мы настоятельно рекомендовали Владимиру Петровичу не брать вас в этот рейс, оставить в Томске.
– Что?! – на этот раз Иван Ефимович действительно удивился.
– Для вашего же блага, – поспешно заверил майор или полковник.
– И что ответил Черепанов?
Комитетчик вздохнул:
– Он сказал, что «ОТ-2010» либо идет с вами, либо не пойдет вообще.
Иван Ефимович помолчал, переваривая информацию. Папироса горчила, и он щелчком пальцев отправил ее за борт. Красная искорка прочертила дугу и исчезла в темной воде Томи.
– И зачем вы мне это рассказываете?
– Мне кажется, Иван Ефимович, вы могли бы и сами отказаться от участия в рейсе. По собственному, так сказать, желанию.
– С чего вдруг?
– Дело в том, что по пути в Каргасок теплоход сделает остановку. Думаю, на несколько суток. В Колпашево.
– Колпашево?
Сердце, казалось, пропустило удар. Конечно, нельзя работать на Оби и миновать Колпашево. Но всякий раз проходя мимо, вглядываясь в излучину реки, ему хотелось надеяться, что этого места больше не существует. Что Колпашево оказалось страшной сказкой, кошмаром далеких лет, который ему всего лишь приснился.
Пароход подходил все ближе, и Иван жадно вглядывался в очертания поселка, который теперь должен стать его домом. Крутые берега, подмываемые Обью, глиняные откосы, чахлые кусты, уже пришибленные осенними морозами – и домишки. Буро-коричневые, сплошь деревянные, налепленные над рекой, как птичьи гнезда, грязные, беспорядочные, унылые. Глазу не за что зацепиться – серая влажная плоть реки, серый клочковатый ватин неба и втиснутое между ними глинистое недоразумение, в котором почему-то живут люди.
В котором теперь будет жить и он.
Почему же он здесь? Почему не в Томске, с семьей?
Иван вспомнил бревенчатый дом на окраине города. Черемухи под окном. Высокие зеленые ворота, на которые вечно залазили кошки. Скрипучие сени с запахами засушенных с лета трав. Вспомнил, как вся семья собиралась за ужином – большой кастрюлей картошки, сладковатой, перемороженной, но как же хорошо, если эта картошка была.