Ида Мартин – Призрачный поцелуй (страница 28)
До тех пор, пока в ней не появилась болезнь.
На неровной лесной дороге повозку начало сильно трясти. Она подскакивала на камнях, опасно накренялась, и с губ Эдварда все чаще стали срываться ругательства. Стараясь не упасть, Оливия вцепилась в корпус повозки обеими ладонями, изредка крепко жмурясь для того, чтобы сдержать рвущийся из горла кашель. Это оказалось не так уж и просто. С трудом вынув из сумки платок, миссис Шекли прикрыла им рот, содрогаясь в новых приступах удушающего кашля. Она делала это столь надрывно, что казалось, словно бы вот-вот могла выплюнуть в платок собственное сердце.
Злясь только сильнее, Эдвард щелкал поводьями, будто это могло заставить лошадей шагать быстрее.
Убрав платок ото рта, Оливия увидела кровь.
– Добро пожаловать в Мизери Холл, мистер Шекли!
Сидя в повозке, Оливия с изумлением смотрела на огромный готический особняк, перед которым остановилась их повозка. Спрыгнув на землю, Эдвард пожимал руку пропахшего по́том мужчины в потрепанном шерстяном пальто. Тот держал в зубах сигарету, подушечки его пальцев давно пожелтели. Когда он улыбнулся Эдварду, свободной рукой снимая с головы помятый котелок, она увидела, что в ряду желтых и кривых зубов были пустоты.
Оливия поморщилась. Отвратительно.
– А, мистер Гибсон! Очень рад. Мистер Торндайк на месте?
– Никак нет, мистер Шекли, сэр. Господин изволил отбыть еще утром. Он велел передать вам хозяйский ключ.
На этих словах мистер Гибсон, прекратив трясти руку ее мужа, вынул из внутреннего кармана своего пальто тяжелую связку ключей на крупном медном кольце. Подкинул их ловко, потряс перед лицом Эдварда, словно пустышку перед несмышленым ребенком, а после вложил в его протянутую ладонь.
– Спасибо, мистер Гибсон. Познакомьтесь, – на этих словах Эдвард, словно вспомнив о ее существовании, протянул локоть в сторону повозки, помогая выбраться из нее, – моя дражайшая супруга, Оливия Шекли.
Помятый котелок вновь покинул голову старика, открывая покрытую редкими седыми волосками макушку. Он улыбнулся шире, еще раз демонстрируя кривые и больные зубы.
– Безмерно рад, миссис Шекли! Давненько Мизери Холл не видел таких хорошеньких мэм, как вы.
Стараясь скрыть свою неприязнь, Оливия заставила себя улыбнуться. Держась за локоть Эдварда, вновь прикрыла губы платком. Конечно, она прекрасно помнила предписания врачей. Избегать лишних контактов, всеми силами не допуская распространения болезни. По ее мнению, мистер Гибсон, что стоял перед ними прямо сейчас, был куда сильнее болен, чем она сама. Но, конечно же, воспитание добропорядочной леди не позволило ей сказать об этом.
Понимая, что тишина затянулась, Эдвард вновь обратился к сторожу:
– Мистер Гибсон, будьте любезны, отнесите багаж миссис Шекли в ее покои. Свои вещи я позже отнесу сам.
Оставив старика разбираться с многочисленными сумками и чемоданами, прикрепленными к повозке, Эдвард потянул жену за собой, уводя прочь. Она была только рада оставить компанию этого неприятного человека и потому вновь вернулась к рассматриванию фасада дома, который – пусть и на короткий промежуток времени – принадлежал им.
– Невероятно. Неужели тебе удалось арендовать целый особняк?
Крайне довольный произведенным эффектом, мистер Шекли с ухмылкой пожал плечами. Он старался создать впечатление того, словно бы в этом не было ничего необычного, но при этом желал подчеркнуть, насколько же непросто это было на самом деле.
– Пустяки. Доктор ведь сказал, что тебе нужен свежий воздух. А где воздух может быть более свежим, чем на утесе над самым Северным морем? К тому же вдали от Лондона. Разве не этого ты хотела?
Она этого не хотела. Это была рекомендация лечащего врача, не больше. Будь ее воля, Оливия ни за что не оставила бы их дом и светскую жизнь. Бледность кожи и худоба, которые обрела вместе с недугом, а также огромные оленьи глаза, делали ее невероятно хорошенькой в глазах столичных модниц. В таком виде она могла бы составить достойную партию Эдварду. Оливия ведь знала прекрасно о том, что бывшие поклонницы и сейчас продолжали крутиться вокруг ее мужа, силясь привлечь к себе его внимание. Им словно было невдомек, что свое сердце он уже отдал ей, и возвращать его Оливия была не намерена.
Они были для него лишь натурщицами, не больше. Оливия могла уступить только его чувству прекрасного. Какой бы была она женой, если бы сдерживала творческие порывы Эдварда? Еще в первую пару недель знакомства ей стало ясно, что ничто не должно вставать между художником и его музой. Однажды глупая ревность уже едва не привела к тому, что они могли разругаться столь яростно, что никогда больше не заговорили бы.
И тогда жизнь ее была бы просто ужасной.
Внимание Оливии привлекла надпись над входной дверью, выложенная позеленевшими, явно медными буквами:
«МИЗЕРИ ХОЛЛ».
– Мизери Холл, – прочитала Оливия вслух. – Какое ужасное название.
– Ты так считаешь? Я нахожу его крайне романтичным. Принимая во внимание историю особняка, оно и правда подходит ему как нельзя лучше.
– А что за история?
Эдвард слегка скривился; кажется, ему не слишком хотелось рассказывать ей об этом. Отпустив ее руку, он принялся перебирать ключи на медном кольце, пытаясь подобрать нужный. Некоторое время он молчал, но, чувствуя на себе ее полный любопытства взгляд, все же начал свой рассказ.
– Двадцать лет назад этим особняком владела леди Катрина Торндайк. Женщина невиданной красоты, как о ней говорили в этих местах. Рано овдовевшая, она вела разгульный образ жизни, устраивала пышные празднества, а еще имела множество любовников. И до того она стала ненасытна до мужчин, что принялась уводить их из семей. Одного ее взгляда и томной улыбки было достаточно, чтобы они, позабыв о собственных женах, скрывались за этими самыми дверьми. Только вот обратно из Мизери Холл никто не возвращался. Ходили слухи, словно бы леди Торндайк пожирает своих любовников, желая продлить молодость. Жителей близлежащих городов, безусловно, подобный ход вещей не устраивал, – на этих словах Эдвард сделал зловещую паузу, поднимая на уровень глаз один из приглянувшихся ему ключей, следом за этим погружая его в замочную скважину, – а затем леди Торндайк неожиданно пропала. Все, кто знал ее, утверждали, что представить не могут, куда она могла исчезнуть, а нечастые гости особняка рассказывали о стенаниях, которые словно доносились из самых стен. Полиция несколько раз осматривала Мизери Холл от крыши до подвала, но так ничего и не нашла. Теперь им владеет мистер Грегори Торндайк, племянник леди Торндайк. Он и сдал нам его в аренду.
Ключ повернулся в замке с таким грохотом, что сердце Оливии едва не рухнуло в пятки. Охнув, она накрыла ладонью грудь, заставляя супруга расхохотаться. Подкинув связку в ладони, Эдвард убрал ключи в карман пальто, после подталкивая Оливию в лопатки.
– Не бойся, душа моя, это лишь местные байки. Думаю, леди Торндайк просто сбежала с очередным молодым любовником.
Сбежала с молодым любовником? Бросила такой прекрасный особняк? Оливии слабо в это верилось, но спорить с Эдвардом ей не хотелось. К тому же разве произошедшее целых двадцать лет назад в этих стенах горе могло отразиться на них каким-либо образом?
Нет. У них хватало и собственного горя.
Склонившись в изящном поклоне, Эдвард широким жестом предложил ей переступить порог первой.
– Миссис Шекли.
Рассмеявшись негромко и подобрав юбки своего платья, Оливия присела перед ним в не менее шутливом реверансе.
– Мистер Шекли.
Особняк встретил их тревожной тишиной, переходящей в пронзительный звон. Стук ее каблуков отталкивался от стен и едва ли не оглушал. Оглядываясь по сторонам, Оливия тревожно заламывала пальцы. Она чувствовала, что каждый шаг давался ей с невыносимым трудом.
Темный, мрачный, но невероятно притягательный – так можно было охарактеризовать Мизери Холл. Он соответствовал в полной мере всем понятиям готической красоты. Лепнина, огромная витиеватая лестница, ведущая на второй этаж, и великое множество картин. Казалось, словно стены были украшены ими вплоть от пола до потолка. Восторженно ахнув, Оливия обернулась на Эдварда, явно довольного ее реакцией.
– Милый, это просто прекрасно! Неужели наших сбережений хватило для того, чтобы арендовать подобный особняк на целый месяц?
После этих ее слов тот несколько стушевался. Его серые глаза забегали от одного элемента декора к другому, стараясь зацепиться за все что угодно, лишь бы не приходилось смотреть в глаза Оливии. Но, когда она подошла ближе, обеспокоенно изогнув брови, ему не осталось ничего другого, кроме как посмотреть в ее глаза. Тяжело вздохнув, не скрывая своего недовольства, вызванного ее любопытством, Эдвард принялся тереть ладонью затылок.
– Нет, душа моя. Практически все наши сбережения ушли на врачей и твое лечение, ты же знаешь. За аренду я отдал весь аванс, что дала мне леди Росси за свой портрет. Но не тревожься! Раз в неделю мистер Гибсон будет привозить для нас продукты, и мы ни в чем не будем нуждаться.
Но Оливия думала вовсе не о продуктах. Все ее мысли тревожно метались вокруг образа Летиции Росси, певицы, не столь давно прибывшей в Лондон из Милана. Ее смуглая кожа, пухлые губы и густые черные волосы тут же очаровали Эдварда. На фоне красавицы, пахнущей апельсинами и дорогим парфюмом, скованные строгими платьями англичанки казались ему лишь серыми тенями.