Ида Бариева – Миф об Ивааре. История магов (страница 3)

Итак, первый мир сам стал лишь кусочком слегка упорядоченного хаоса. Абсолют понял, что сущности, рожденные хаосом, не есть ответ на его вопрос «зачем?». И тогда он понял: нужны сущности, рожденные уже здесь, в упорядоченном первом мире. Те, кому порядок был бы дорог так же, как и его создателю.

Так появился «момент спарк». Момент, когда новые души нового мира начинают осознавать себя, осознавать, что они живут, чувствуют, думают. Они создаются уже с памятью, которую в них закладывает их создатель, с уверенностью, что они живут в этом мире давным-давно, что их история насчитывает миллионы двигающих вперед оборотов1. И самое захватывающее: с уверенностью, что мир, о котором они помнят, но которого еще нет, уже существует.

В противовес арридию, материалу существ из хаоса, одним из которых Абсолют был сам, материал новых сущностей из порядка, душ, был назван солитьюдом.

– Это были человеческие души? – спросила женщина, прижав подбежавшую Алайю к себе.

– Да.

Сложно сказать, кто в итоге был создан по чьему «образу и подобию». Души тогда во многом походили на сущности из арридия. Но и Абсолют черпал у них идеи. Идеи того, каким должен быть мир, который еще и до конца-то, оказывается, создан не был.

И именно оттуда появились еще два материала: теноптрий – как все неживое, не имеющее разума, но обладающее максимальной стабильностью, и иммуний – как все живое, хотя не обязательно разумное, но нестабильное и дарующее «лекарство от скуки».

Из теноптрия и иммуния был создан первый мир во второй раз, произошел второй «момент ноль». И первый мир действительно начал существовать, хотя люди как существа из порядка этого и не заметили. Для них мир существовал и ранее. Это сложно понять, если отрицать первородность разума и предполагать, что изначально-то была материя и дальше «каким-то неведомым образом» появился разум.

– Может, в хаосе так оно и было? – неуверенно спросил Кир.

– Может. Но не рекомендую спрашивать о хаосе у тех, кто от него отгородился: они вспоминать о нем очень не любят. А за правильными ответами – ныряйте в хаос сами. Без гарантий, что вы когда-либо вынырнете. И что вообще не прекратите свое существование. Ведь человеческая вера в бессмертие души основывается на необыкновенной прочности солитьюда, но она является таковой лишь в огороженном от хаоса месте.

– Что же случилось дальше?

– Слушайте.

Первый мир был совсем не похож на тот мир, в котором вы живете. И на все прочие миры тоже. Там были теноптрий и иммуний, но они принимали самые причудливые формы. И если вы когда-либо ужасались историям о призраках и тенях, они, особенно если выглядели совсем неправдоподобно, рождались из первого мира. Он все еще существует. Да все миры еще существуют, вопрос обычно в том, сколько раз они откатывались назад, оставляя в душах лишь нечто принципиально новое и созданное спонтанно – нетеноптрийную память. Иными словами, когда вы живете, то ваши воспоминания основаны на чем-то теноптрийном, на неких записях в вашей памяти. Они, конечно, подвергаются нестабильному иммунию и немного искажаются, но в целом – ведь вы помните, что было вчера? Это теноптрийная память. Нетеноптрийная память живет вечно. Она отпечатывается в арридии и солитьюде. И меняет их. Это не полная копия теноптрийной памяти. Нетеноптрийная память избирательна и выбирает лишь важное.

– У нее есть имя? – Алайя спросила это с придыханием, пряча ладошку в руке матери.

– Есть, хотя мне оно не нравится. Однако когда я попыталась поменять это название, те, кто повыше меня, были против. Нетеноптрийная память называется садий (иногда садий в солитьюде зовется никс). Боюсь, что это перекликается со словом «садизм», бесконтрольным получением удовольствия от чужих страданий. К сожалению, эта необъяснимая с точки зрения обычных людей вещь является прямым продолжением нетеноптрийной памяти. Памяти, которая отпечатала в солитьюде, но намного чаще в арридии, что чужая боль – благо, которое приносит удовольствие, «лекарство от скуки». Нам сложно осмыслить само понятие «настоящая скука», ведь в наших мирах постоянно что-то происходит, постоянно надо что-то делать, постоянно идет обратный отсчет времени. Но всего этого может и не быть. Представьте мир, в котором вообще ничего не происходит, время длится бесконечно. Представили? Что ж вы будете в нем делать?

– Вы пришли мне тут людей портить? – отчего-то весело спросил Кир.

– Скажем так, проверять на прочность, – в тон ему ответила Ниа. – Садий, если он идет со знаком «плюс», способен скреплять и арридий, и солитьюд, и только он дарит истинное бессмертие и двигает историю вперед. Или ведет к коллапсу мира, если он со знаком «минус». Но знаки на тот момент еще не были придуманы.

Что же было дальше? Чудной и страшный первый мир начал приводить Абсолюта в уныние. Да, в нем было совсем нескучно, но в нем было дико страшно. И все еще одиноко. Все эти безумные одиночки, вышедшие из хаоса, дарили лишь иллюзию общения, и вообще они больше жили своей неведомой жизнью и дела им до Абсолюта не было никакого. Что касается людей (кстати, тогда все сущности были однополы, я говорила?), то они либо тоже жили сами по себе… либо начинали нещадно эксплуатировать Абсолюта, когда он рисковал появиться среди них. Ведь он мог сделать вот это, то и еще это. И многое другое. Ну и пусть делает! Так думали люди, избалованные жизнью в первом мире. Заканчивалось все одинаково: Абсолют в гневе от человеческой лени и неблагодарности уничтожал всех людей и создавал их снова. И снова. И так далее, и на оборот.

Что-то было не так.

Что-то было неправильно.

И тогда Абсолют создал второй мир, в котором ввел понятие пола. Ввел цифру «2», ввел ту сущность, которая будет скрашивать скуку и одиночество исходной сущности. И помогать преодолевать первородный страх.

Да простит меня женский род в целом, но женщина как сущность была создана именно тогда. И отнюдь не как самостоятельная единица, а как помощница и дополнение к основной сущности.

– Отлично, еще, выходит, я рождена, чтобы быть костылем для какого-то недотепы! – вспыхнула от возмущения Алайя.

– Это негодование, что я слышу, появилось лишь в мире номер три. Подожди, мы скоро до него дойдем. И не волнуйся, лично ты и многие женщины давно стали «сами по себе». Стали ли они от этого счастливее? Не могу сказать. Но позволь мне продолжить историю.

Мир номер два пошел теми же путями. Сначала сущности мира номер один и новые сущности, сущности женского пола, стали осознавать себя. «Момент спарк» был сумбурен, но я его помню достаточно плохо, потому что все мысли были заняты конкретно им. Абсолютом. Я была создана, чтобы жить ради него.

Алайя громко фыркнула, девушка с волосами цвета воронова крыла презрительно закатила глаза. И только женщина сильнее прижалась к мужчине, который так и не поднял свой карандаш, и вложила вторую руку в его натруженную ладонь. Ниа посмотрела на этот жест с улыбкой, которая лишь едва коснулась ее морщинистых губ. А потом продолжила. Чуть более печально, чем, наверно, следовало.

Пожалуй, отсюда родился миф об изначальном матриархате, потому что первым богом, точнее, богиней, что творила мир номер два, была (в основном) я, а не Абсолют. Я тоже была создана из арридия, но, скажем так, с изрядной порцией садия в нем. Из сплава этих материалов, зовущегося арсдалль. Самое ужасное, что Абсолют, хотя и завораживал мое сознание, казался мне истинным проклятием мира, чем-то ужасным, как и прочие сущности из хаоса, ставшие впоследствии первыми богами. Я пыталась бороться с ними, я хотела мира и процветания.

В конечном итоге я то ли проиграла, то ли выиграла. Вы можете наблюдать мои блики в мифологии, ветхой истории, древних выдумках. Гея, Гера, Гвиневра, фея Моргана, Ева… По трансформации моих имен в чем-то можно догадаться о трансформации моей нетеноптрийной памяти, меня как некой сущности. Именно тогда Абсолют формально ввел понятие «души» и для богов тоже, понимая под этим именно ту самую память, которая хранится даже после смерти и откатов истории. Просто души человеческие сделаны из солитьюда и садия, а души богов – из арридия и садия. Это сложные понятия, об изначальной сущности которых вы скорее узнаете из древнегреческих мифов, чем из религиозных учений, особенно учения Поднебесных. В его основу действительно лег написанный мной «Иваар», который тогда еще не звался мифом. Но лишь частично. Когда создавалось учение Поднебесных, речь шла о жизни и смерти, тогда было уже не до образных рассуждений. Тогда речь шла о том, будет ли ваш мир, мир номер четыре, отправляться в забвение. Или продолжит жить и станет надеждой попавшего в ловушку мира номер три.

Ответом на эту речь было лишь молчание. Настолько громкое молчание, что от него, казалось, звенело в ушах. Ниа долго смотрела, как летний ветер едва колышет кленовые листья и как по одному из них ползет черно-белый жучок, а потом продолжила.

Мир номер два так и не прошел через «момент ноль». Он создавался и разрушался, порядок в нем переиначивался в поисках того самого порядка, который перестанет рождать хаос и разрушение вокруг себя. Который будет дарить интерес к жизни и лекарство от страха. С первым дело обстояло очень неплохо, со вторым – хуже, а с общением было хуже некуда. Если вы помните, пары для тех имен, что я назвала, всегда конфликтовали со своими партнерами. Всегда было что-то не то, чего-то не хватало. Доходило порой до абсурда.