Ice Walker – Прорвёмся! (страница 35)

Погоня ушла куда-то в сторону, ничего не нашла, и, судя по переговорам, наёмники решили, что мы разминулись с Четвертым и уже далеко. Ну и материли Четвертого, куда ж без этого?

А я поскидывал все что можно с заднего сиденья и полез спать. Меня просто вырубало, а Боб лезть за руль отказывался категорически. Мол, ты нас в эту задницу завел, ты и вытаскивай. Так что Боб остался кемарить в пол глаза в обнимку с автоматом на переднем сиденье, а я свернулся калачиком на заднем и вырубился под стук дождя сверху и журчание воды снизу. Подъем планировался в пять утра.

***

Проснулся я от сильного треска, удара по железу и матерщины Боба. Подскочил на сиденье, плюхнул ногами по воде и охнул от резкой боли в затекшей пояснице.

— А? Чего?! Что случилось?!

Боб заткнулся и заскоблил варежкой по заиндевевшему стеклу.

— Ветка заледенела и сломалась под собственным весом. Я тоже придремал, и тут этот треск. Так блин заикой можно остаться.

Он отряхнул лёд с варежки, осмотрел ее и продолжил:

— Давай, поехали отсюда. Холодно ужас. И снег валит.

Я согласился. Холод и сырость совместно это просто кошмар. Протер закисшие воспалённые глаза и кряхтя полез на водительское сиденье. Надсадно закашлял Боб.

— Ты там нормально? — спросил я его. — Как самочувствие?

— Ну ты спросил, как в лужу дунул, — сварливо ответил товарищ. — Как я себя могу чувствовать?! Конечно отвратительно!

— Понял.

Памятуя о прошлом уровне воды в УАЗике, я решил сразу снять обувь и закатать штаны. Иначе опять останусь без обуви. Те резиновые сапоги, что я снял с себя несколько часов назад, просто плавали между сидений, а носки примерзли к ковру, на который я их кинул.

— Мляаааа, — я опустил ноги в воду и нашарил педали.

— Ууууу, — эхом ответил мне Боб, и его даже передёрнуло от такого зрелища. Замёрз он видимо сильно, и смотреть на подобный трэш было выше его сил. Просто отвернулся и уставился в выскобленный от изморози кусочек окна.

Я вытянул дроссель на максимум и несколько раз резко понажимал педаль газа, чтобы подать обогащенное топливо.

Двигатель работал ровно, но в салоне было холодно, да и стрелка датчика температуры болталась где-то в начале шкалы. Все-таки в воде стоим. Но электрика у меня была хорошая, трамблёр бесконтактный, всё хорошо изолированно. Я немного вытянул дроссель, добавив оборотов, и сзади забулькало активнее.

Капот был засыпан снегом, стекло тоже. Я попробовал включить дворники, но они примерзли к стеклу.

— Боб, почисть стекло, а? Я не могу. Ноги сводит.

Их и правда от холода уже сводило. Я залез на сиденье с ногами и растирал ладонями, чтобы вернуть чувствительность и стонал от боли — правая стопа задеревенела, большой палец согнулся, словно пытался дотянуться до пятки.

Боб отложил автомат, схватил щётку со скребком, которой я всегда убирал снег с машины, открыл дверь и полез наружу, встав ногами на сиденье а руками схватившись за багажник на крыше. Ещё сильнее потянуло холодом, в открытую дверь полетел снег. Боб начал сгребать снег со стекла, а я врубил печку на полную. Может, хоть чуток потеплеет. Потом начал соскребать старой пластиковой карточкой со стекла иней. Минут пять мучений, и стекло стало хоть немного прозрачный.

— Боб, братан, лезь назад, на сиденье, и запали примус. Надо хоть чуток глотнуть горяченького. А то сдохну, — хрипло сказал я. Боб согласился. Минут через пятнадцать в салоне машины немного потеплело и завоняло сгорающим в примусе бензином. Потом похлебали горячую воду с сахаром. Чай в потёмках не нашли. Боб снова тяжело закашлялся, и я почувствовал беспокойство. Ещё не хватало заболеть.

Потом я снова полез ногами в ледяную воду, снял стояночный тормоз, с лязгом врубил передачу и медленно начал сдавать назад. Боб высунулся в открытую дверь и хрипло указывал направление. Вода подо мной то прибывала, то убывала, но через несколько минут мы встали напротив того места, откуда съезжали в воду. Я чуть не плача от боли в ногах и роняя сопли с потекшего носа обул сапоги, а друг с наслаждением вытянул ноги. Все это время он сидел на сиденье на корточках. Боб захлопнул дверь и в ожидании уставился на меня, а я изучал обледеневший берег и снег.

— Бобяра, слушай внимательно. Если не получится вылезти на берег, я начну вытягивать лебёдку. Тебе придется выскакивать на берег, и цепляться вооон за то дерево, — я ткнул пальцем в росшую метрах в десяти от берега берёзку, едва видимую за сильным снегом. — А если длины троса не хватит, надо будет стропу привязать. Она в багажнике, справа.

Я развернулся и показал, где лежит оранжевая пятиметровая стропа. Боб прокашлялся, отплевался в воду и полез за ней назад. Чтоб два раза не бегать, если что.

Потом я несколько раз пробовал вылезти на берег, но даже полный привод не справлялся с обледеневшей кромкой берега. Так и встал, мордой к верху, задними колесами в воде, передними на берегу. Боб все же поскользнулся на берегу и снова налил полные сапоги воды. Но переобуваться было некогда и не во что, поэтому друг просто вылил воду из обуви и побежал цепляться за берёзу.

Длины троса хватило, но мы, чтобы сэкономить время на разматывание и сматывание лебедки, все равно захлестнули ствол стропой и зацепили крюк за петли. Лебедка взвыла, трос натянулся и УАЗ медленно, но верно вылез на берег. Боб быстро закинул стропу в багажник, мы свернулись и покатили на вперёд, по еле различимой в пурге дороге. Она, скорее, угадывалась по неровностям рельефа, чем зрительно. А в некоторых местах я просто нащупывал колесами мерзлую колею, и так и катил по ней, как по рельсам.

В машине потеплело, даже стало жарко. Боб выжал портянки прямо в салоне, под сиденье — типа, один хрен мокро. Я промолчал, с тревогой слушая тяжёлый кашель друга.

Ещё через некоторое время мы прокатили мимо огромного кладбища, и дорога скоро должна была кончиться. Дальше только через поля местного сельхозпредприятия. Одно радует, что ни ям, ни оврагов ни болот впереди не предвидится. Так что к черту сомнения, нас спасет слабоумие и отвага. Я врубил на смартфоне оффлайн навигатор, определился с местоположением. Подпрыгнул на какой-то кочке, снова включил полный привод и повел машину по белой мягкой целине, перемешивая снег, лёд и почву большими колесами. Пока не намело непролазные сугробы.

***

За час мы преодолели километров тридцать по полям, старательно объезжая населенные пункты и перемахивая через ведущий на север области тракт. На тракте на свежем снеге следов не было, и я всерьез забеспокоился. Движения не было, ни туда ни оттуда. Судя по карте, мы приближались к небольшой речке, точнее, цепи мелких болот, которые весной превращаются в реку и пересыхают летом.

Сильно обеспокоил Боб. Он кашлял и начал хрипеть, голос сел. Глаза покраснели, и даже в жарко натопленном салоне машины его начала колотить крупная дрожь. Губы обветрило, и они начали трескаться. Выглядел он не важно, хотя и говорил бодрым тоном, что все нормально, что скоро все пройдет, и вообще — не мне, доходяге, о дяде Боре беспокоиться.

Светало, и снег начал стихать. Надо было остановиться в укромном уголке, не отсвечивая, и я подкатил к небольшой, судя по карте, лесопосадке. Финиш. Надо поесть и дать Бобу таблетку.

— Боб, снимай сапоги, развешивай портянки на козырьки, а сапоги ставь так, чтобы с печки в них горячим воздухом дуло. А сам заматывайся а плащ-палатку и ложись на заднем сиденье. А я приготовлю пожрать и тачку заправлю.

Не глуша двигатель, включил печку на полную мощность, и полез в сидор, за лекарствами, тушёнкой и крупой. И потом долго и однообразно, потому что от паскудно проведенной ночи мозги на выдумку были слабы, матерился. Но зато матерился со всей возможной экспрессией, и даже Боб высунул красное от температуры помятое лицо, чихнул и поинтересовался причиной. Я показал ему пустые белые мешки из-под сахара.

— Мы подсластили Иртыш. При случае попьем сладенькую водичку.

Сахар просто вымыло водой из мешков.

— Нефига себе за сахарком съездили, — согласился Боб, закашлял и снова лег, укрывшись брезентом накидки. Мужику и правда было хреново.

Я тем временем расчистил с подветренной стороны от машины маленькую площадку, причем снег накидал и под днище, с одного краю, чтобы снизу не сквозило. Поставил примус, вывалил в котелок тушёнки, немного насыпал чистого снега, внимательно осмотрев его, чтобы не было мусора, заячьих или птичьих какашек. А то, знаете ли, бывали прецеденты, тьфу, не к столу будет помянуто. И через пол часа в котелке забулькали ароматное варево, жидкое, но жирное, как надо, чтобы прогреть измученный желудок и смазать горло. Бобу самое то, что доктор прописал. А то его кашель даже с улицы слышно.

Набулькав похлёбки в две пол литровые банки из-под тушёнки, приспособленные под миски, я растолкал трясущегося на заднем сиденье Боба. Почти силком всунул в него таблетку аспирина и амоксициллина, и заставил запить все густой жирной похлебкой из банки. Боб трясся, но дисциплина старого бойца взяла верх, и он героически выдержал процедуры, хотя есть ему точно не хотелось. Аппетита не было совершено, а зубы лязгнули о жестяные края, я даже испугался, как бы он не порезался об острые металлические заусенцы, которые я конечно подогнул, но все же… Я тоже похлебал варево и налил себе чаю. Потом уселся с навигатором, атласом автодорог и картой охотугодий Иртышской области, которые всегда лежали в бардачке. Надо бы поразмышлять о маршруте.