И. Воронина – Второй практикум. Пятнистая маска (страница 10)

Виктор дополз до входной двери, попой вперёд выбрался на улицу и поплёлся в ближайший хозяйственный. Утвари в доме, надо полагать, не было никакой. Через полчаса Виктор вернулся с пластиковым ведром, дешёвой шваброй из двух палок, средствами для очистки стёкол и дерева и кучей ветоши, которую продавали на развес. Ведро он на входе на всякий случай надел на голову вместо каски.

Виктор решил, что для начала требовалось развести огонь в одной из печей, чтобы отопить хотя бы несколько комнат. Без этого в доме было промозгло, хотя был всего конец сентября. Он надеялся, что пока печь нагреется, он сможет согреться работой.

К печке он шёл, как к подбитому вражескому танку. С уверенностью на лице, шваброй наперевес и ведром на голове, но с опаской в душе. Хозяин объяснил, как растапливать печь, в этом деле было два фокуса: нужно было не забыть открыть вьюшку дымохода и не закрыть её слишком рано, иначе это могло быть опасно. Хозяин так и сказал:

– Ты, главное, не перепутай! А то башка заболит, потом удушье, блевантин, галлюцинации, судороги, кома, а потом помрёшь к едрени бабушке весь. Я зайду проверить через месяцок на всякий случай.

Согласитесь, такую инструкцию невозможно было проигнорировать! Виктор пожалел, что у него нет датчика угарного газа. Как и все физики, он к измерительным приборам испытывал нежнейшую привязанность.

К тому же для того, чтобы давно остывшая печь не начала отчаянно дымить и чихать углями, нужно было растапливать её медленно, разжигая пламя постепенно. Хозяин привёл Богданову такое образное сравнение, что технологию он понял моментально, но ни за что бы в этом не признался

Виктор выдохнул: открыть вьюшку, удостовериться в наличии тяги, разжечь костерок, увеличивать температуру. Что ж? Дипломированный учитель физики с опытом побега из тюремных казематов, да и не справится? Да не может такого быть!

Подбадривая себя так, Виктор осмотрел печь. Для начала требовалось идентифицировать местоположение топки. В теории Виктор знал, что топка должна прятаться за металлической дверцей, но дверец на печке было две, и это озадачивало. Впрочем, с этим он разобрался быстро.

Дальнейший осмотр печи показал, что вьюшки в ней не было. Программа в мозгу Виктора забуксовала на первой строке. Он обошёл печку, для чего ему пришлось переходить из комнаты в комнату: печь отапливала сразу три помещения.

Вьюшка нашлась в третьем. Виктор искренне удивился непрактичности планировки и вцепился в металлическое кольцо. Пластина встряла, и Богданову пришлось её раскачивать, чтобы вытянуть из кладки. Наконец ему это удалось, и учитель помчался обратно к топке.

Рядом с топкой в небольшом дровнике сохранилось несколько сухих поленьев. Те, что Виктор притащил с улицы, безнадёжно отсырели. Дверца топки тоже поддалась с трудом, проржавела за годы, проведённые в холодной сырой комнате.

В топке было пусто, решётка зольника была едва припорошена пеплом. Виктор отколупал меньшую дверцу зольника и выгреб слежавшийся пласт праха. По технологии он поджёг тетрадный листок, задул его и поднёс дымящийся огрызок к дверце. Дым послушно нырнул в топку и там исчез. Печь была исправной.

Разжигать огонь в печи было не сложнее, чем обычный костёр, но не так удобно. Виктор накидал мятых листков и пару мелких деревяшек. Занялось всё очень быстро. Кухня осветилась тёплым оранжево-жёлтым светом, и стало намного уютнее.

Виктору даже показалось, что весь дом как-то облегчённо вздохнул. Всё больше не казалось таким угрюмым и холодным, и Виктор приободрился. Маленькая победа в самом начале вернула ему боевой дух. По проблеме за раз!

Когда пламя уверенно и ободряюще затрещало, Виктор подсунул одно мокрое полено на самый верх горящей кучи, закрыл топку, оставив зольник открытым, и поплёлся на улицу к колонке.

Воду из колонки Виктор не носил никогда. Он и колонки-то видел только на картинках, но устройство было настолько простым, что в нём разобрался бы даже Кривов. Впрочем, Виктор тут же одёрнул себя – то, что лично ему тот ученик не нравился, совершенно не означало, что Кривов – дурак.

Не предвидел учитель одного: тягать рычаг колонки – это не двойки в журнал ставить. Через десять минут мучений Виктор выбил у недружественного агрегата ведро чистой ледяной воды, заморозил руки по локоть и устал, как после спортзала. Мышцы заломило с непривычки. Виктор с ужасом подумал, что одним ведром ему точно не обойтись, и бой придётся повторять несколько раз.

Моральный настрой снова было устремился к нулю, но Виктор его пришпорил. Не для того он покинул родные пенаты, чтобы ныть и страдать. Invictus maneo[1]! Виктор сделал грозное лицо и поспешил в дом, расплёскивая воду на кроссовки. Он решил начать с кухни и примыкающей к ней комнаты, той, что тоже отапливалась печью. Там в окнах хотя бы были стёкла.

Виктор тёр, мыл, полоскал, отжимал, менял воду. Руки от непривычной нагрузки болели, но настроение улучшалось. Потихоньку печь разогревалась, становилось теплее, а из-под грязи и пыли начал появляться красивого оттенка паркетный пол.

Паркет нуждался в ремонте, но был вовсе не так плох, как Виктор ожидал. Оттёртые деревянные столы и стулья явили миру глубокие трещины, но были крепки и вполне могли послужить. Отмытые окна, выходившие в крошечный дворик, пропустили в комнаты уютный жёлтый свет вечерних фонарей.

Так, понемногу, Виктор разгрёб кухню и соседнюю комнату с кроватью, дом, пусть и частично, приобрёл жилой вид. Истлевший тюфяк Виктор стащил с кровати и приволок на кухню с намерением сжечь с глаз долой. На сегодня уборка была окончена.

В кухне на печной плите закипал старый чайник со свистком. Виктор сидел за столом и торжественно поглощал первую в своей жизни холостяцкую яичницу. На зубах хрустела скорлупа, но это был вкус свободы. Что делать с душем, Виктор не придумал, но решил, что на сегодняшний день забот ему хватает, и одну ночь он вполне может провести и грязным.

Виктор улёгся на деревянную кровать прямо в спальном мешке. Лежать было невероятно жёстко, но Виктору это не помешало. Не помешала ему даже ломота во всех мышцах, даже в тех, о которых он не знал. Виктор провалился в сон, едва коснулся головой тонкой туристической подушки.

Ему снился прекрасный сон, в котором он восседал в четырёхсветной светёлке на крыше своего Дома со Штурвалом и пил чай. Комнатка сияла чистотой. Во сне Виктор знал, что весь дом невероятно чист и уютен. За окном в сумерках занимался первый снег и почему-то вдалеке сверкала едва заметная радуга.

Неестественно крупные ослепительно-белые хлопья бесшумно кружились в безветренной тиши. Снежинки освещал только яркий свет, льющийся из окон светлицы. Виктор пригляделся – это не снег кружился за стёклами. Это были пушистые белые перья размером с ладошку.

Они, покачиваясь из стороны в сторону, неспешно опускались за окнами, и поток их всё густел и густел. Вскоре пёрышко опустилось на нос Виктору. Через секунду снегопад из перьев пошёл с потолка, укрывая всё в комнатке красивым белым одеялом. «Надо же, как интересно!» – подумал Виктор и проснулся.

[1] Я остаюсь непобеждённым (лат.)

О падении

Звонил будильник. За окном Дома со Штурвалом никакого снега и в помине не было, но было дождливое сентябрьское утро. Будильник привычно завопил над ухом Виктора в семь утра. Пусть теперь он жил гораздо ближе к школе №42, но сейчас его утреннее расписание включало в себя самостоятельное приготовление завтрака. А это неимоверно повышало чувство собственной важности.

Виктор с удовольствием прогулялся до школы через Толбухинский мост, полюбовался по дороге укрытыми в золото берегами Которосли. Даже порывистый ветер с дождём и ломота в мышцах не могли ухудшить Викторова настроения. Добравшись до вестибюля, Виктор изменил привычному маршруту и отправился не в учительскую, а в гардероб. Ему хотелось поискать обещанную стипендию.

В гардеробе галдели. Ученики шумно приветствовали друг друга и вошедшего Виктора, пробегая мимо него с куртками в руках. Дежурные стояли в окнах гардероба, забирали у ребят одежду и уносили её в его заполненное вешалками тёмное нутро цокольного этажа. Дальше по коридору стояли ряды шкафов.

В огромных шкафах были устроены небольшие дверцы с кодовыми замками. Размер шкафчика школьника и учителя, к удивлению Виктора, был одинаков. Места в нём хватало для того, чтобы затолкать сменную обувь, запасную рубашку и комплект учебников и тетрадей. На дверцах шкафчиков была устроена прорезь, служившая одновременно и ручкой, и почтовой щелью.

У старшеклассников шкафчики были повыше, у первоклашек – в самом нижнем ряду. На шкафчиках красовались имена учеников и номера классов. Насколько мог видеть Виктор, системы в размещении шкафчиков не было никакой. Шкафчики одноклассников, сидящих за одной партой, могли находиться на разных концах длинного коридора.

Шкаф с именами учителей стоял отдельно. Он ничем не отличался от шкафчиков учеников. Виктор быстро нашёл дверцу с надписью «Виктор Петрович Богданов. Физика. Природоведение. 301 кабинет» и застыл, глядя на кодовый замок. Следуя прямой логике, он набрал «301». Замок поддался.

Шкафчик был пуст и чист за исключением верхней полки, на которой двумя стопками лежали крупные золотые монеты. Виктор сгрёб их и поразился их тяжести. Он ожидал, что школьные монетки сделаны из крашенного дерева или, например, пластика, но они, похоже, и впрямь были металлическими.