И. Циммерманн – Мона. День сурка с демоном (страница 18)
– Да… я так и сделал… – Его голос зазвучал тише.
На этот раз рассмеялся уже Бен.
– Про карты, вот это да, Мона, да ты настоящая ведьма. Откуда ты узнала?
– О чем?
– О его карточных долгах, – гаркнул оборотень.
– У тебя карточные долги? – удивилась Мона. Потому что вампиров не подпускали к карточным столам. Их скорость, способность ощущать сердцебиение, выступивший от страха пот и дыхание – они просто непобедимы в покер и другие азартные игры.
Бен громко хмыкнул:
– Ну, он веками разводил людей за игровым столом. А когда все раскрылось, ему влепили огромный штраф.
– Работа здесь – это наказание? – выпалила Мона.
– Ой, умоляю, это неправда. Мне разрешили выбрать, чем я хочу заниматься. Сначала меня собирались выставить тут в моем самом старом гробу – вот до чего дошло. – Он закатил глаза. – Кроме того, мне нравится, как музей представляет мифоисторию, благодаря посетителям она пробуждается к жизни. Я сам практически часть истории. – Борис смахнул со лба светлый локон. – А моя семья настояла, чтобы я… я обязан жить у них. Вот тогда и появилась эта работа. Рядом с их виллой. – На его красивом лице появилось кислое выражение, и Борис скрестил руки на груди. Мона отлично знала это чувство, при одной мысли о переезде к матери у нее вспыхивали ладони.
– Что ж, ну… тогда… если ты… – заикалась она, судорожно соображая, как вернуть разговор в позитивное русло. – Зато тебе по крайней мере не нужна ведьма-надзирательница, раз за тебя поручились родители, это ведь уже хоть что-то?
Он пожал плечами, однако раздражение немного ослабло, вампир поджал губы.
– Может быть, может быть. Во всяком случае, потом у меня снова будет право выбрать профессию, а вот у тебя… – Очевидно, догадавшись, какую затронул тему, Борис виновато улыбнулся Моне.
– Что, нет выбора? – удивленно пробормотал Бен, и Мону вдруг чересчур сильно придавила грудь оборотня. Он обнюхал ее волосы, словно они могли дать ему ответ.
– Э-э-э…
– Ведьмы и колдуны обязаны состоять на госслужбе, ты же знаешь, господи, мы ведь только что это обсуждали, вечно ты не слушаешь, – заявил Борис и тоже перегнулся через Мону, чтобы поговорить с Беном. Теперь оба парня буквально нависали над ней, и она оказалась в ловушке. Если бы от одного из них не пахло как от пачки рождественского печенья, а от другого – слегка как от собаки, эта сцена напомнила бы Моне клишированную обложку фэнтези-романа для взрослых.
– Она
– Нельзя. Либо ведьмы и колдуны служат государству, либо их очищают, только так им будет позволено жить как обычным людям.
– Не совсем так, – заметила Мона и немного отодвинула от себя и вампира, и оборотня. – Мой вид сил точно попал бы под очищение, но в целом мы подписываем договор, а если нарушим его и нас уволят, то вместе с тем мы отказываемся от своего дара.
– А я думал, магию можно отдать только добровольно. Столько раз видел это во время сожжения ведьм. Столько моих знакомых отказались от своих сил, это была такая трагедия! – Борис театрально схватился за грудь, хотя сердце в ней не билось, вампирская кровь текла исключительно благодаря магии.
– Ну, договор подписывается добровольно…
– Какое подлое условие! – Борис с негодованием скрестил руки на груди.
– На самом деле мне нельзя вам об этом рассказывать.
– Да, а это еще почему? – сердито фыркнул он.
– Не хотел бы я работать здесь вечно! – Бена, похоже, слегка ошеломила эта информация. Он почесал подбородок.
– О, прошу тебя, да это же работа мечты! Давай! Расскажи ведьме, почему ты тут!
– Охранять! – молниеносно выпалил оборотень.
Мона подавила смех.
– Мне нравится охранять вещи, защищать людей, и кости – это круто, – перечислил Бен.
– Ах да. Примерно так я и думала. – Она просто не могла не улыбнуться над способностью Бена испытывать восторг. Нездоровая для взрослого человека детская наивность пробуждала в ней своего рода материнский инстинкт. Вообще-то она предпочитала, скорее кошек, но для Бена делала исключение. Жаль, он тоже был очень милым, привлекательным, добрым, открытым и к тому же симпатичным. Ну почему она не могла влюбиться в кого-то вроде него?
– Может быть, охранять и классно… но я больше хочу заниматься музыкой. – Смущенную улыбку на губах оборотня неожиданно разделил и вампир. А вот и она, любимая тема этих троих: метал.
Парни презентовали ей свой дуэт и наполовину готовые песни, а Бен продемонстрировал свой талант к гроулингу. Оборотням подходили такие рычащие звуки. А о том, что эксцентричный вампир отлично умел кричать в микрофон, она и так догадывалась. Пока они болтали о любимых группах, обсуждали тату Моны, а Борис растягивал свои концертные браслеты, незаметно пролетел час.
Так что теперь вся компания в нерешительности застыла перед экспозицией. Ничто не сдвинулось с места. Даже мышь не пискнула.
– Судя по всему, господин Мумия останется в своем саркофаге, – вне себя от счастья заключила Мона и уже собиралась с облегчением потянуться, как вдруг на нее упал яркий луч фонарика.
– Бен! Обязательно так на меня светить?
Однако тот скептично смотрел куда-то за спину Моны и продолжал освещать коридор.
– По-моему, я что-то слышал. – Он тихо зарычал.
Борис явно напряг слух, что с учетом его вампирских способностей было совершенно излишне.
– Похоже, это Бербель, – отмахнулся он, но затем критично свел брови над переносицей. – А что она тут делает? И… похоже, Бербель очень спешит.
Теперь и Мона услышала торопливые шаги по гладкому полу и грозное бренчание, как магазинная тележка по брусчатке. Не прошло и пары секунд, как Бербель вылетела из-за угла и, покачнувшись, направилась к ним троим. Свое розовое платьице она бесцеремонно закатала и надела его как бандаж. Перед Моной, Беном и Борисом скелетиха элегантно затормозила и теперь пыталась отдышаться. По крайней мере так это выглядело, поскольку она наклонилась вперед, уперлась руками в колени, а ее грудная клетка и ребра лихорадочно поднимались и опускались.
– А… – начала ведьма, однако Бербель подняла указательный палец и помотала головой. Туловище у нее до сих пор подрагивало, она нервно провела кистью по черепу.
– Ты ведь в курсе, что тебе не нужно дышать… – прокомментировал происходящее Борис, и кости дернулись. Она хихикнула (дребезжание), изобразила рукой застенчивый жест и пожала плечами.
– Бербель, да что стряслось?
Скелетиха взволнованно вздрогнула. Ударила кулаком по раскрытой ладони. Бодрый хруст костей стопы эхом разнесся по коридору, нога напряженно качнулась: она определенно нервничала. Бербель подняла пять пальцев, получив в ответ дружный вздох.
Началась игра в шарады.
Глава 9. Ночь в музее
– Дом? Ящик? Коробка? Крыша? А? – гадала Мона.
Бербель прилагала все усилия, чтобы изобразить в воздухе домик, а потом многозначительно замахала руками.
– Думаю, это должно означать «большой», – пробормотал Борис.
– Большой дом? – спросила Мона.
Скелет показал на пол, на окна, после чего опять начал чертить дом.
– А, это здание, – в итоге дошло до ведьмы. – Она имеет в виду музей. О’кей. Хорошо, дальше… нет, стой!
– Что такое? – приподнял брови Борис.
– Она же может все нам написать, разве нет? – с надеждой спросила Мона, которая, откровенно говоря, сама удивилась, как эта идея не пришла ей в голову гораздо раньше.
– Мы еще не научили ее писать, и рисовать у нее тоже плохо получается… ну, без мышц на пальцах, – пробубнил Бен.
А Борис, вздохнув, добавил:
– Смартфон, увы, тоже отметается, ее тавматургическая энергия сжигает даже тостер. Но если у тебя есть спиритическая доска…
– Бога ради! – перебила его Мона. – Знаешь, как опасны эти штуки?
Раздался грохот. Бербель резко швырнула на пол собственное предплечье и сердито уставилась на них троих пустыми глазницами.
– Эмм… ладно, на чем мы остановились? Этот музей, правильно?
Бербель снова подняла руку, та скрипнула, когда защелкнулся сустав, и шарада продолжилась. Она поднесла руки к черепу, изобразила злобно изогнутые брови, раскрыла рот и сильно зашаталась.
– Э, призрак? Жуть? Привидения? Фильм ужасов? Жутко?
– Мона, надо называть то, что имеет смысл, – наставлял ее Борис надменным тоном. – Относись к этому ре-а-лис-тич-но!
– А что здесь реалистично? Она скелет, ты вампир, он собака, а я ведьма. Тут все возможно!
Так как Мона сильно повысила голос, вампир сделал шаг назад и вскинул руки.