И. Циммерманн – Между раем и адом (страница 8)

Ослепительно-белый всполох – ядро энергетического шара выпустило заряд. Завязанные на заклинании чары распались. Ведьмовская магия взорвалась лучами света и поглотила пентаграмму. Послышался страшный грохот, опять содрогнулась земля – на это раз от сил Моны. Пылающий ад волной пронесся по универмагу, испепеляя все на своем пути. В сторону Моны хлынула ударная волна. Она решительно держала руки над головой, готовая поймать магию. Скрип. Треск. Рокот. Жар. В ушах звенела пожарная сигнализация. Сила ударила в руки, и в тот же миг Мона подумала, что ее сейчас охватит огонь, но пекло остановилось, коснувшись кончиков пальцев.

Яркое пламя заполнило собой всю витрину. Казалось, что стекло вновь отделяло «Woolworth» от реальности. Одна лишь сила воли Моны гарантировала, что разрушения ограничатся лишь внутренним пространством магазина. Девушка чувствовала, как под ладонями бурлит энергия, как будто она дотронулась до самого солнца. Эта необузданная сила подчинялась ей. Впрочем, тушить этот хаос придется кому-то другому.

– Тебя даже на один вечер нельзяоставить одну. – Очевидно, этот кто-то уже стоял позади Моны.

Она быстро оглянулась через плечо. Вид у Бальтазара был слегка помятый, брюки сидели кривовато, а отпечатки складок на лице подсказывали, что еще секунду назад архидемон дремал на диване. Взлохмаченные волосы смотрелись чертовски хорошо.

– Ха, туман! Он рассеивается, – торжествующе выпалила Мона. – Н-не мог бы ты? – Она кивнула на объятый огнем «Woolworth». Бальтазар, устало моргая, уставился на пожар, который тем временем, как оголодавший зверь, пожирал систему пожаротушения. Причем форма языков пламени действительно напоминала рты. – Я имею в виду, не мог бы ты его потушить, пожалуйста? – О, точно. Конечно, – пробормотал он, параллельно зевая.

Грудь демона прижалась к затылку Моны, когда он потянулся к ее запястьям, а потом взял на себя то, с чем девушка еще не освоилась: Бальтазар управлял ее колдовством.

– У тебя это выглядит так легко, – притворно пожаловалась Мона и рассмеялась.

На нее в полную силу обрушилась волна облегчения, и теперь все эмоции разом грозили захлестнуть хозяйку. Страх, радость, смелость, паника. Вернулась дрожь в коленках, и Мона сразу ощутила потребность упасть в объятия Бальтазара. В кольце его рук Мона всегда чувствовала себя в безопасности, несмотря на то, что едва ли не наслаждалась своей храбростью перед лицом опасности. Но только едва ли.

Бальтазар поцеловал девушку в щеку и прижался к ней.

– Не объяснишь, почему ты сожгла «Woolworth», милая? – шепнул на ухо, заканчивая тушить огонь. Пожар затихал.

– Эм…

– Надеюсь, за это тебя не отправят снова под суд.

– Н-нет, – пробормотала Мона. Ответственность за операцию явно лежала на Сабине Сабинсен и Мартине Ван Хельсинге, а Мона просто исполняла приказы, так ведь? – Остальные…

Она резко развернулась к Бальтазару. Однако сейчас, после того как рассеялся туман, прежде такая большая пешеходная зона опять стала казаться маленькой. От «Woolworth» Мона сумела различить грузовик и невредимого Бориса, который вместе с Гнагом осматривал то, что осталось от зомби.

А еще мясную лавку, перед которой стоял огромный… Ей пришлось присмотреться повнимательнее. В первом гиганте определенно угадывалась нежить, но второй…

– Оборотень, – в недоумении прошептала ведьма, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Ван Хельсинга.

Пусть на нем и были штаны, остальное тело состояло из шерсти, мускулов и когтей. Изменивший облик комиссар по размерам ничуть не уступал зомби. Так вот откуда такое спокойствие. Темно-серый получеловек-полуоборотень – словно оживший ночной кошмар. Рядом с ним Сабина небрежно прислонилась к патрульной машине и общалась с другим полицейским. К тому моменту улица кишела мигалками и офицерами. А Мона с облегчением нырнула в объятия Бальтазара.

Извинения зомби-великана звучали неразборчиво, но искренне. У него на удивление хорошо сохранилась инстинктивная память, которая, вероятно, даже не принадлежала ему. В принципе, ни одна часть его тела не сочеталась с остальными: настоящее лоскутное одеяло из немертвых конечностей и плоти. Мозг, скорее всего, родился задолго до промышленной революции, потому что его пугали машины. Сгорбившись, великан сидел на асфальте перед мясной лавкой, обхватив руками огромные ноги.

Пешеходную зону до сих пор заливал голубой свет мигалок. В ряд выстроились громадные автомобили-тяжеловозы, до краев загруженные зомби. Мало у кого из нежити имелись при себе документы, даже живые их постоянно забывали. Пока всех допросят, пройдет целая вечность.

– Это швы? – спросила Мона, указывая на «узор» вдоль линии роста волос.

– Это настораживает. – Сабина кивнула и снова достала блокнот. – Давно у нас таких не было. У него даже две разные ноги.

– Рррва, рррва, – подала голос свинка, барахтающаяся в переноске-слинге у Моны.

Естественно, Бальтазар не захотел оставлять Тиффи одну в кабинете: за пару минут его отсутствия она слопала как минимум одну диванную подушку.

– Да, кажется, что он рваный, – пробормотала ведьма и чмокнула демоническую хрюшку в лоб. Потом со вздохом обняла любопытную малышку, чьи пушистые лапки уже тянулись к зомби.

Бальтазар накинул плед на плечи Моне и теперь разговаривал с Ван Хельсингом в нескольких метрах от нее. Комиссар вернулся в человеческое обличье, но выглядел слегка потрепанным. Кто-то из коллег одолжил ему форменную куртку. Бальтазар, казалось, был полностью погружен в разговор, но Мона надеялась, что это не затянется надолго.

Единственное, чего ей хотелось, – просто уйти отсюда. На нее навалился запоздалый стресс, пережитый за последние несколько часов. От свинцовой усталости слипались веки, а при одной мысли о том, что сейчас придется сразу заступать на смену в музее, внутри все сжималось.

– Какая грязная работа. Только посмотрите на его большие пальцы, – заметил Борис.

Мона растерянно повернулась.

Борис указывал на две левые ладони здоровяка:

– Зачем кому-то рисковать и пытаться одушевить подобный эксперимент?

А вот это хороший вопрос – один из тех, которые не дадут Моне уснуть, несмотря на ужасную усталость. Она со стоном потерла шею.

– Туман, демоны-слизни… Никаких сомнений: это дело рук Носдорфов. Они собирались пробудить здесь чудовище Франкенштейна. Но почему здесь? Почему не в каком-нибудь другом – более надежном – месте? У нас же полно кладбищ.

– Ни на одном кладбище нет столько нежити, сколько ее собирается на торговой улице, – заметил подошедший Бальтазар. – Я как раз сообщил Мартину последние сведения. Помните пропавшие из ада души некромантов? Одна из них принадлежала древней мастерице, имевшей талант к работе с особенно старыми трупами. Носдорф никогда в одиночку не подготовил бы настолько сложный ритуал.

– Только этого не хватало, – взвизгнула Мона.

Перед глазами тут же промелькнуло всё, что случилось за последние пару часов; кусочки головоломки встали на свои места. Тиффи воспользовалась возможностью и вывернулась из слинга, чтобы прыгнуть на руки к Бальтазару с радостным «Папа!».

Носдорфы жаждали власти. Мона умыкнула чудо прямо у них из-под носа, и оставшиеся на этом свете братья, очевидно, искали иные способы нарушить ее планы. Мертвые хранили всю мудрость и тайны этого мира. В том числе и пути к новым чудесам, новым источникам силы. К тому же, при таком исходе за Носдорфами последовали бы и зомби. Что может быть заманчивей, чем могущественный маг, способный освободить тебя от немертвого существования? Ложными обещаниями Носдорфы вербовали эзотериков и верующих, скидками заманивали зомби в магазин…

– Они собирают армию, – прошептала Мона. При мысли об этом по спине побежали мурашки. Бальтазар явно заметил тревогу девушки и обнял ее. Мона с благодарностью прильнула к его плечу.

– Мы знали, что вампиры не сдадутся, но я не… – начал Бальтазар, но его перебил вопль рокера дэт-металиста – зазвонил мобильный Бориса.

– Извините. – Он смущенно улыбнулся. – Даааа? О, господин профессор, как поживаете? – Борис кивнул, выпучил глаза и принялся расхаживать туда-сюда. – Нет, неужели такое возможно? Мать честная, серьезно? – громко изумился он. – Мхм… Мхм… Нет… Ох! Скверно, очень скверно!

У ее друга имелась раздражающая особенность, не способность во время телефонного разговора отвечать бессодержательными фразами, из-за чего Мону мгновенно охватывала паника.

– Что? Что-то случилось в музее? – спросила она высоким, едва не переходящим на частоту свиста, голосом. Сегодня с нее правда хватит. Однако Борис с головой ушел в разговор.

– Да, и как мне это найти? Ну ничего себе… а сейчас… да… мхм… мхм… мхм… мхм…

Еще одно «Мхм», и она затолкает смартфон Бориса прямо ему в глотку.

– Борис!

Тот прикрыл микрофон ладонью, наклонился к Моне и понизил голос:

– Это Копролит. Кто-то проник в кабинет у него дома!

– Что?

– Да, конечно, господин профессор! Разумеется, думаю, Ван Хельсинг немедленно отправится к вам… Мы еще свяжемся. Конечно… Мхм! Вам тоже!

Долгий вздох, а потом неожиданный крик: судя по всему, комиссар обладал способностью передвигаться совершенно бесшумно, потому что он внезапно оказался прямо позади Бориса. От испуга тот резко подпрыгнул.

– Мне тоже только что доложили о взломе, – объявил Ван Хельсинг.