И. Циммерманн – Между раем и адом (страница 23)

– Ну, меня прокляли и заколдовали… Являясь образом своего создателя, я должен был стать утешением для его вдовы. – Статуя еще раз громко всхлипнула. – Н-но я не могу двигаться самостоятельно. Как мне подать куда-то заявление? Вы же знаете, как мало сейчас ведьм и колдунов. У моего куратора постоянно не хватало на меня времени.

– Доступная среда – наш главный приоритет, потому что многие проклятые существа находятся в таком же положении, – произнесла Мона.

Ее подруги закивали. Эта беседа уже давно вышла за рамки болтовни ради получения информации. Они не первую неделю ломали голову над этой темой. Не только Бербель заслуживала обрести больше свободы и прав, в музее обитало множество существ, которые вполне могли бы жить независимо, если бы этот мир был немного для них приспособлен. Моне казалось, что будет несправедливо позаботиться только о Бербель. Бугимены, каменные лица и другие откликнулись на идеи Носдорфа только потому, что он пообещал им решение. – Вы поистине благородны. Вы все! – Бюст оглянулся по сторонам, а затем по очереди обвел их взглядом. – М-мне нравится здесь работать, но моя зарплата – возможность стоять на этом постаменте. И хотя господин, который держит это заведение, хорошо за мной ухаживает, для него я все равно лишь говорящий камень. Однажды ночью уборщица повесила тряпку мне на лицо, пока я спал…

У Бербель отвисла челюсть, Амелия, злобно фыркнув, еще сильнее уперлась руками в бока, а Бенико дико захлопала крыльями. Мона заметила, что у нее слегка засветились руки. Это не наигранное возмущение, и Мона почти забыла, почему они вообще стояли в этом коридоре перед гардеробной. Общество было структурной, более крупной проблемой, а Носдорф – ее результатом, поэтому сперва надо разобраться с ним.

– Уважаемый, если вам известно, где в настоящий момент находится бугимен… – предприняла еще одну попытку Мона.

– К сожалению, это мне неизвестно. Он в бегах от закона и вампиров, а здесь мало мест, в которых можно спрятаться, – казалось, каменное лицо говорило искренне.

– Если его шантажировали кровососы, то мы обязаны ему помочь.

– Вы правда этого хотите, – заключил бюст и оглянулся вокруг. В глазах у него отражалась надежда. В ответ на прямой кивок Моны и ее подруг реликвия закрыла глаза, вздохнула и наконец призналась. – Что ж, ладно, я… могу с ним связаться.

– Э-это было бы замечательно. И-и, возможно, он тоже сумеет нам помочь. Носдорфы – наша общая проблема.

Вероятно, самым Мона раскрыла слишком много, однако бугимен все равно поймет, кто она и чего от нее хотят вампиры. Нет необходимости это скрывать. Важно одно – каменное лицо ей доверяло. Девушка уже приготовилась набрать воздуха в легкие, чтобы от всей души его поблагодарить, как вдруг слух резанул вопль Бориса:

– Мони? Т-твой ребенок!

– Вот черт! – Мона мгновенно обернулась. – Эм, сэр Каменное лицо, огромное спасибо! Правда, вы очень нам помогли, и мы отблагодарим вас за это, займемся этим вопросом. М-мне сейчас нужно проверить своего ребенка. Поговорим чуть позже, ладно? Сегодня я еще пришлю к вам госпожу Сабинсен. Вы не должны тут… тут спать… тут жить!

Амелия и Бенико тоже попрощались, а Бербель еще чмокнула статуэтку в щеку, из-за чего ее мрамор целиком порозовел.

– Это… хорошо.

А судя по голосу Бальтазара – нет. Новость не произвела на него эффекта, на который надеялась Мона – не подняла ему настроение. Он пришел поздно, выглядел утомленным, с удивительно темными для бога синяками под глазами. Ее муж сел на барный табурет, заказал только чай и с тех пор сидел там, как мешок с картошкой. Кроме того, Мона могла поклясться, что от него слабо пахло табаком.

– Ван Хельсинг идет по демоническому следу, бюст свяжется с бугименом. Петля затягивается, или как там говорится. М-мы продвинулись вперед.

Бальтазар наградил ее усталой улыбкой. Обеспокоенная, Мона взяла его за руку, как часто делала в последнее время, и слегка сжала:

– Ты совсем не спишь.

– Мне не нужен сон.

– Но выглядишь ты как тот, кому сон нужен.

– Я бог, боги не спят. – В его голосе послышались едва заметные нотки раздражения.

Дни перед свадьбой обычно печально известны неожиданными кризисами, но в нормальной ситуации Мона могла бы поспорить, что это ее обязанность, а не его. Вот только она избавилась от драм, после того как развязался тугой узел у нее в голове. Случались моменты, когда мир снова казался запутанным и трудным для понимания, однако теперь ей открылся доступ к спокойствию в собственных мыслях, ей удалось обрести ясность. Это подозрительно напоминало суперсилу, которой уже обладал Бальтазар… Значит, речь шла о каком-то более сложном деле, о чем-то похуже – наверное, о божественной проблеме, которую Мона не поняла бы. Его молчание говорило само за себя, но она тоже не знала, что еще сказать.

– Я здесь, – снова попробовала она. – Просто скажи, что тебе нужно.

– Прямо сейчас ничего, сокровище мое. Спасибо.

Мона набрала воздуха для ответной реплики и чуть им не подавилась, когда ей на плечи легла теплая рука.

– Она наелась, – заявил Бен и поднял Тиффи, которая после этого срыгнула струей огня. – Вооу!

К счастью, задел он только дешевый флажок для вечеринки, обугленные останки которого осыпались пеплом на пол перед баром.

Мона вздохнула:

– Хорошо, что ей разрешили выпить всю бочку.

Бочку, которую ее дочь обгрызла и от которой ее все равно уже никто не смог бы оторвать.

– Напомни мне никогда не брать ее к моим родителям, – пробормотал Бен, живший с семьей на большом винограднике.

– Папа! – радостно взвизгнула Тиффи, что заставило Бальтазара по крайней мере поднять голову и слабо улыбнуться. Шаловливая малышка прыгнула к нему на руки, сразу прильнула к груди и поймала один из его пальцев.

– Наелась, ага, как же, – тихо проворчала Мона, облокотившись на барную стойку.

На нее нахлынула усталость, словно девушка заразилась удрученностью Бальтазара. Он говорил, чтобы она не беспокоилась, что после истории с Носдорфами все снова будет как раньше. Какое «раньше» он имел в виду, Мона не знала. Для него минувшие семь месяцев, должно быть, пронеслись, как мгновение ока – мгновение, которое перевернуло с ног на голову жизнь бога, сотни лет протекающую своим чередом. Мона подозревала, что их локальная война с вампирами послужила лишь спусковым крючком для куда более глубокой проблемы, но, возможно, Бальтазар прав, и это время надо просто пережить. Разобрать завалы можно и позже… если только это не связано с их браком. Их отношения зародились совсем недавно, они вместе всего три месяца, Мона и не ожидала, что все пройдет идеально. Просто из-за отсутствия опыта отношений ей было сложно принять сложившуюся ситуацию.

К удивлению Моны, Бен тоже опустился на барный табурет рядом с ней и мрачно вздохнул. Звук, полный отчаяния и усталости, слишком остро отзывался в ее душе, чтобы не обратить на него внимание. Бен заказал себе коктейль, от которого сильно пахло вишней, но в итоге только вяло поигрывал металлической трубочкой в стакане.

И тогда Мона задалась вопросом, действительно ли покрасневшие глаза друга были результатом удвоившейся работы в роли ее охранника, или за этим крылось нечто совсем другое.

– С тобой все в порядке, Бен? Ты ведь никогда не любил сладкие фруктовые коктейли, – аккуратно начала она. Сегодня любой разговор напоминал тактический допрос, и Моне это определенно не нравилось.

– В нем мята, я люблю мяту, – буркнул он в ответ и зевнул.

– Если можешь в ней поваляться, конечно.

Бен негромко хмыкнул после ее замечания:

– Мне нужна доза сахара.

Но для этого ведь у него есть девушка? Поколебавшись, Мона огляделась в поисках Бенико. Весь вечер вокруг эльфийки кружились ей подобные. Преимущественно молодая часть ее семьи пришла вскоре после Моны и ее друзей и наполнила это место жизнью. Дорого одетые эльфы с переливающимися крыльями окружили Бенико, болтали, танцевали, занимая все свободное пространство, и никто не отваживался к ней подойти… очевидно, включая Бена.

– У нее очень милые родственники.

Правда, Мона была не уверена, какая степень родства связывала этих эльфов. Во всяком случае, визуально казалось, что они собрались со всех концов света.

Бен лишь насмешливо фыркнул. Для его характера в этом звуке крылось поразительно много сарказма.

Значит, она права. Подавив стон, Мона повернулась к другу.

– Проблемы?

– Пока не знаю.

– Выкладывай уже!

– Мне просто не нравится, как они на меня смотрят, понимаешь? Сам не знаю. Я устал, – пробубнил Бен, уткнувшись в бокал с коктейлем, и прикусил соломинку.

– Как на большого сильного оборотня с красивыми темными глазами? – попробовала подбодрить его Мона.

У него на лице промелькнула тень смущения, Бен слегка сморщил нос и прикусил нижнюю губу:

– Ты забыла «здоровенный» и «волосатый».

– Имеешь в виду «привлекательный» и «пушистый»? – Она проигнорировала раздавшийся рядом тихий смешок и просто пнула Бальтазара по ноге под стойкой.

– А что такого, я тоже считаю, что он клевый парень, – прокомментировал тот, из-за чего смуглая кожа Бена стала еще чуть темнее и он пробормотал что-то неразборчивое.

– Да ладно тебе, как ты можешь кому-то не понравиться?

Словно повинуясь инстинкту, Мона провела рукой по вьющимся волосам своего друга: так трудно сопротивляться желанию погладить живущую внутри него собачью сущность. Он всегда старался сплотить стаю, под которой в их случае подразумевалась небольшая группка частично сверхъестественных друзей, включая скелетиху. И наверняка в такой же степени некомфортно Бен чувствовал себя, когда был отрезан от своей Бенико.