И. С. – Пока держишь за руку (страница 2)

Стиралась тёмная одежда, которую я носила почти постоянно. Я вынимала мокрое бельё из стиралки и аккуратно развешивала одежду, когда раздался стук в дверь. Не звонок, не требовательный удар, а именно вежливый, лёгкий и немного неуверенный, почти стеснительный стук.

Я открыла. На пороге стоял Максим. С коробкой в руках и чуть виноватой улыбкой.

– Привет… извини, что с утра. Не поможешь? – голос мягкий, почти извиняющийся.

– Да, с чем? – спросила я и поставила тазик с одеждой на пол.

– Я не могу найти, где здесь платёжки от ЖКХ лежат. И ещё не разобрался, как тут платить – через приложение или надо куда-то идти. Людмила Сергеевна сказала, ты в курсе.

– В курсе, – кивнула я. – Проходи.

Он зашёл осторожно, боясь что-то нарушить или ненароком задеть что-то хрупкое. Осмотрелся по сторонам. Взгляд скользнул по стопке листов в углу, по книгам в шкафу и по подоконнику с горшком, где тянулись вверх помидорки. Он на секунду замер, будто не решался присесть. Я рукой указала на стул. Сама повернулась и открыла верхний ящик тумбы у двери, где у меня лежали квитанции. Аккуратная папка, всё подшито и разложено по месяцам – не потому, что я педант, а потому что мне нужно чувствовать порядок хоть где-то. Вытащила несколько этих аккуратно сложенных квитанций.

– Вот, – подала я ему квитанции. – Всё тут. Я обычно оплачиваю онлайн через приложение. Мне так удобно, но можно и в ближайшем терминале, он вон в том магазине за углом, если тебе так удобнее.

Он взял бумаги, бегло пробежал глазами и кивнул.

– Спасибо. Я бы без тебя тут точно запутался.

– Да брось. Обращайся если что, – и я, неожиданно для себя, улыбнулась ему, по-настоящему.

Он тоже чуть улыбнулся в ответ, неловко, но искренне. В уголках глаз – тонкие лучи морщинок. Мне от этого вдруг стало очень тепло. Он такой милый. Такой родной.

– Ты злишься на меня? – спросил он вдруг, глядя мне прямо в глаза.

Я не сразу ответила. Только смотрела на него спокойно. В глаза, в лицо. В человека, который когда-то держал мою руку как нечто драгоценное, а потом просто отпустил.

– Нет, – сказала я наконец. – Я слишком устала, чтобы злиться. Да и… смысла нет. Всё уже случилось.

Я чуть опустила взгляд и выдержав паузу сказала:

– И злилась я не на тебя..

Он опустил взгляд, тоже немного помолчал, выдохнул и тихо сказал:

– Я был дурак.

Простая фраза. Без оправданий, без пафоса, просто факт.

Снова тишина. Он смотрел на мои руки – тонкие, почти прозрачные. Я почувствовала это – как его взгляд скользнул по моей тонкой коже и чуть заметном шраме от катетера, не до конца скрытый рукавом. Я заметила, как его глаза на мгновение остановились, но он ничего не сказал. Я знала, что он понял, я это увидела – он чуть нахмурился и поджал губы. Но он ничего не спросил. Спасибо, что промолчал.

– Я видел, как ты с детьми гуляешь, – проговорил он спустя пару секунд. – Нянчишь?

Я кивнула.

– Да. У соседей, из пятнадцатой. Хорошие ребята. Я к ним уже привыкла.

Он кивнул, задержал взгляд на мне, о чём-то задумался.

– А ты рисуешь?

– Да, как и раньше. Иногда заказы беру. Портреты, иллюстрации, обложка для книги.

Он смотрел на меня ещё какое-то время, словно что-то считывал. После встал, чтобы уйти. Уже взялся за ручку, но остановился в дверях.

– Если тебе что-то будет нужно… – он чуть замялся, вздохнул. – Я рядом. Любая помощь. Правда.

Я кивнула, без слов. А когда дверь за ним закрылась – села обратно на стул, уперлась локтями в колени, уставилась в окно и долго не могла сосредоточиться. Дети играли на площадке, качели скрипели от ветра, старушка сидела на лавке и листала газету, сжимая в руке пакет с хлебом. Обычный день, обычная жизнь, но внутри было что-то не то. Не знаю, чего в его взгляде было больше – сочувствия, вины или надежды. Или чего-то ещё. Но почему-то внутри всё отозвалось. Я не знала, что именно я почувствовала в этот момент. Не жалость, не боль, не гнев. Что-то другое. Что-то, что заставляет сердце трепетать, но тут же замирать от страха. Максим вроде вернулся. И, кажется, что он действительно рядом. Но я уже совсем другая. И моё «рядом» теперь – совсем не про расстояние.

Глава 4

Двор был наполнен светом – тёплым, мягким, почти невесомым. Солнце пригревало, будто ласковая ладонь, и дети реагировали на него, как цветы: расправлялись, оживали, становились громче. Они радовались так, как будто солнце разрешало им всё: бегать, падать, пачкаться, смеяться, кричать и визжать. Топот, песок в волосах, грязь на коленях – и всё это кажется не шалостью, а обычным ритуалом жизни. Я сидела на деревянной лавке, укутанная в старый вязаный кардиган серого цвета, который уже давно сбился катышками, но он был тёплым и знакомым, как объятия, которых мне не хватало. Я смотрела, как Лёва строит в песочнице дорогу из сырого песка – с кочками, поворотами и мостиком, а Катя рядышком делает вид, что печёт пироги из земли, аккуратно перекладывая мокрую грязь с ладошки на пластиковую тарелку и закрывая свою грязевую начинку листом подорожника.

Я следила за ними – не как строгий взрослый, а как человек, которому временно доверили самое ценное. Эти дети не были моими, но именно в их беззаботности я нашла остров, на котором могла дышать. Здесь мне позволяли быть просто – нужной. А иногда этого достаточно, чтобы снова почувствовать пульс жизни.

Максим подошёл почти бесшумно. Он появился со стаканом кофе в одной руке, а второй придерживал тонкую крышку, чтобы ничего не пролилось. Просто подошёл, молча поставил кофе рядом со мной и сел рядом на эту же лавку, на самый край, но всё же это было близко. Я не удивилась. Он уже трижды за неделю «случайно» оказывался на площадке. То якобы просто «шёл мимо», то с пакетом фруктов, то «случайно» проходил с бутылкой воды, теперь вот с кофе. Мне даже казалось, что он научился чувствовать, когда я бываю здесь, а может и вовсе выслеживал. Но мне это нравилось.

– Ты каждый день так рано встаёшь? – спросил он, не глядя на меня, а наблюдая за детьми.

Я пожала плечами, сделав глоток. Кофе был ещё горячим.

– Сегодня попросили утром погулять. Соседям нужно срочно по делам. Ну, а я не против.

Он кивнул. Минуту молчал. Я привыкла к его молчанию. Оно не было тяжёлым – наоборот, в нём было больше уважения, чем в любых словах.

– Слушай, Алиша… – начал он, но чуть тише. – Я всё думаю, стоит ли извиняться снова. Или уже нет смысла.

Я повернулась к нему, взглянула на его лицо. Он не играл, не давил. Его голос был тихий, ровный. Говорил просто, не наигранно, без попытки вызвать жалость, без драматизма.

– Не надо, – сказала я. – Мы – это то, что осталось. Всё остальное давно распалось.

Он улыбнулся едва заметно, наверное, больше даже глазами, чем губами.

– Я рад, что хоть что-то осталось. Пусть даже так.

Мы снова замолчали. Лёва с разбегу влетел в Катину «кухню», уронил её тарелки, развалил башню из формочек. Катя заревела – громко, отчаянно, как будто конец света. Я вздохнула, встала и пошла разнимать их. Подняла Лёву, вытерла сопли Кате и пообещала печенье после ужина и новый комплект формочек. Через две минуты они уже снова смеялись. Всё как обычно. Раньше мне казалось, что я не создана для материнства. А теперь это – единственное, где я чувствую себя сильной.

Когда я вернулась к лавке, Максим смотрел на меня так, словно что-то понял.

– Ты хорошо справляешься, – сказал он.

Я уселась рядом, подняла рукав кардигана повыше, чтобы не мешал, и сказала:

– Это они хорошие. Я просто… временный взрослый. Как вожатый в лагере – рядом, пока это нужно.

Он будто воздух проглотил. Повернулся ко мне.

– Ты хочешь детей? – он спросил это почти не вслух. Похоже было, что случайно сорвалось с языка.

Я задержала дыхание. Сначала сделала глоток, кофе уже под остыл. Вопрос попал в больное место.

– Хотела. Когда-то.

Он понял. Или почти понял. Но в любом случае посмотрел в сторону и вжал губы в тонкую линию.

– Прости.

Я не знала, за что именно он просит прощения. За себя, за прошлое, за то, что не спросил раньше. Или за то, что снова рядом. Но я ничего не сказала. Просто продолжала смотреть, как Катя угощает «грязевым печеньем» какого-то нового мальчика и пила кофе.

– У тебя сейчас кто-то есть? – спросила я, и удивилась себе: зачем?

Он качнул головой.

– Нет. После того… ну, после той истории, я никому не верю. Да и себя не выношу.

Он помолчал.

– Потом как-то… работа, дни, дорога. А теперь вот – ты. И будто всё началось с начала. Или не началось, не знаю.

Я вслушивалась в его голос. В этот сдержанный, чуть хрипловатый тембр. И не знала, что чувствую. Не боль, не надежду. Получается, что просто – присутствие. Я посмотрела в небо. Оно было ясное, голубое, будто по заказу. Пронзительное. Такими бывают только первые летние утра – ещё без жары, но уже с предчувствием.

– Я не готова к началу, – тихо сказала я.

– А к продолжению?

Я не ответила. Просто снова посмотрела на детей. Он понял. Не настаивал. Не приближался ближе, чем я позволяла. И этого пока было достаточно.

– Давай сходим в кино или погулять? – предложил он. Сказал это почти буднично и легко. Без намёков.