И. С. – Пока держишь за руку (страница 4)

– Ты всё ещё его любишь?

– Да, – ответила я тихо, почти шёпотом. – Но я не уверена, люблю ли его сейчас… или всё ещё люблю того, когда мы были вместе. Ты знаешь, он стал другим. Спокойнее. Терпеливее. Он сам прошёл сквозь предательство или просто обман. Он ушёл только потому, что та, с которой он переспал, сказала ему, что беременна от него. А через два года оказалось, что вот эта дочь не от него. И всё равно – я боюсь.

Никита подумал и сказал:

– Может, это и есть любовь? Не когда ты не боишься. А когда всё равно выбираешь шаг навстречу – даже дрожа.

– А если я ошибусь?

– Ты уже не та, кем была тогда. Теперь ты умеешь встать. Даже если упадёшь. Главное – не забывай себя на этом пути. Не жертвуй собой ради чьего-то присутствия. Любовь – это не только «держать за руку», но и «не отпускать себя».

Я тяжело вздохнула.

– Сложно, когда сердце просит одного, а страх шепчет другое.

– Слушай обоих. Но решай ты. Ты сильнее, чем думаешь. А если что – я рядом. Даже если просто на кухне с чаем.

Я улыбнулась кривой улыбкой, в которой был упрёк самой себе и которая тотчас же прогнала последний признак раздумий.

Мы замолчали. На улице дождь. Тихий, как фон для новых решений. Я смотрю в окно, потом – в чашку. Внутри всё ещё бурлит, но уже не так тревожно. Уже – немного светлее. Ближе к ночи он собрался. В коридоре мы снова задержались. Свет был приглушён, тишина – густая. Он обнял меня – долго, спокойно. Так, как умеют только те, кто держал чью-то руку в реанимации. Я уткнулась носом ему в плечо – на секунду, как будто проверяя: всё ещё можно быть собой.

И в этот момент дверь напротив приоткрылась. Максим. Он стоял, опершись рукой о дверной косяк. Мы встретились взглядами. В его глазах – ни упрёка, ни ярости. Но что-то дрогнуло. Сдержанно, тихо, но ощутимо.

– Привет, – сказала я, спокойно. – Это Никита.

– Добрый вечер, – вежливо кивнул Никита, отпуская меня.

– Я… хотел узнать, не нужна ли помощь, – произнёс Максим, чуть тише обычного.

– Спасибо. Пока справляюсь, – ответила я.

– Ну, если что – я рядом, – тихо добавил он и вернулся в квартиру.

Никита, чуть прищурившись, усмехнулся.

– Он волнуется.

– Я знаю.

– Ты впустишь его?

– Потихоньку, – сказала я, не отворачиваясь от двери.

Когда Никита ушёл, я ещё долго сидела на кухне с пустой чашкой в руках. Пирог остыл. Чай выдохся. Но внутри жило ощущение какого-то странного предвкушения. Воздух сгустился – перед грозой, перед решением, перед новым витком.

***

Мы с Максимом снова начали общаться, как будто ничего не произошло. О детях на площадке, о погоде, о закатах. Только его взгляды задерживались на мне чуть дольше, чем раньше. А в сообщениях между строк появилось нечто, что невозможно было назвать напрямую.

И вот как-то вечером, когда он помогал донести из магазина тяжёлый пакет, мы остановились у моей двери, и он вдруг спросил:

– А Никита… он тебе парень?

Я замерла на секунду. Не от удивления – скорее, от того, что чувствовала: вопрос этот давно витал в воздухе. Просто теперь его озвучили.

Я посмотрела на него. В голосе – не ревность. Больше тревога. Нежная неуверенность, которую я раньше в нём не слышала.

– Нет, Максим. Он просто друг. Мы познакомились в больнице. Он один из тех, кто понимает, не спрашивая.

Он кивнул. Медленно.

– Понятно. Прости, если полез не в своё. Просто… мне важно знать.

Я улыбнулась.

– Мне приятно, что тебе важно.

Вечер был тёплый. И внутри – тоже. Словно кто-то потушил старую тревогу. И зажёг маленький фонарик где-то глубоко в груди.

Глава 7

Быт – странное слово. Пугающее и уютное одновременно. Как старая рубашка отца: чуть велика, чуть потерта, но пахнет домом. В нём что-то неуловимо важное. Простое и тихое. Ведь настоящая близость не в признаниях под луной, а в том, кто вынесет мусор или подаст плед, когда тебе зябко.

Мы как будто начали с конца. Не с цветов, не со свиданий, не с первых робких касаний. А с супа, который я варю через день, чтобы было, чем согреть вече. С чая, который он приносит молча, не спрашивая и зная какой я люблю. С того, что однажды, пока я была в больнице, он просто пришёл с лейкой – поливать мои помидоры черри. Без просьб, просто знал, что я не успела, поэтому пришёл и сделал.

***

Мы гуляли вечером. Лёва всхлипывал, он упал на площадке и ударился коленкой. Я несла его на руках, он прятал своё лицо в моё плечо. Максим шёл рядом, нёс Катину сумку и говорил что-то про супергероев, которые не боятся боли. Дети залипли, слушая его. Он умел это – возвращать безопасность голосом. Говорить так, что становится чуть легче дышать. Как будто его голос сам по себе является бронёй.

Когда мы вернулись домой, Катя вдруг вслух спросила, уверенно, как умеют только дети:

– Дядя Максим, а вы теперь с Алишей живёте?

Он смутился и немного растерялся. Я – тоже. Но он быстро собрался и мягко ответил:

– Пока в разных квартирах, но на одном этаже. Так что мы почти соседи-семья.

Катю это устроило. А вот у меня что-то кольнуло в груди. Почти семья. Слово «почти» может быть таким тёплым и таким холодным одновременно.

***

Он теперь иногда ужинал у меня. Иногда просто сам приносил продукты, хлопал дверцей холодильника и говорил:

– Есть идея – сделать ужин из всего, что найду.

А однажды он пришёл с корзинкой малины и сияющими глазами сказал:

– Не смог пройти мимо. Смотри, свежая малина. Ты же любишь?

Люблю. И он помнит.

Мы ели малину с творогом, лениво смотрели какой-то глупый фильм про школьников и время. Потом он взял мой альбом и просто начал листать. Бережно. Пальцами по краю, как будто боялся смазать нарисованные линии. Спрашивал редко. Только если чувствовал, что за картиной стоит что-то большее.

– А этот? – он показал портрет женщины со спущенными волосами и острым, почти надломленным профилем.

– Мама. За пару дней до аварии. Рисовала по памяти.

Он ничего не сказал. Я тоже молчала. Иногда бывает молчание, которое важнее любого «прости», и в котором больше сочувствия, чем в тысячах слов.

***

Он починил розетку у меня на кухне. А потом повесил полку, ту самую, которую я год откладывала, и она всё просто стояла у стены. Когда закончил, вытер ладони и сказал, не глядя:

– Не хочу быть мужчиной на выходные. Хочу быть полезным – каждый день.

Я не знала, что ответить. В горле встало комом что-то тёплое. Поэтому просто молча заварила чай. Мы сидели на кухне, слушали, как за окном барабанит дождь. В комнате было полутемно и спокойно. Он не уходил до позднего вечера. Не смотрел на часы, не проверял телефон. Просто был рядом, как тёплый свет из другой комнаты, который ты замечаешь только тогда, когда гасишь его.

***

И каждый вечер, когда я оставалась одна, то задавала себе один и тот же вопрос: «Сколько ещё времени у меня есть, чтобы жить вот так просто? Чтобы не объяснять, не рассказывать, не готовить кого-то к тому, что потом всё может рухнуть.». Пока не говорю ему. Пока просто запоминаю – его голос, его руки, как он смеётся над моими кривыми блинами, как открывает банку с огурцами через полотенце, как смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю этого, как кладёт руку на спинку стула – чуть ближе ко мне, но не касаясь… Всё, что между нами сейчас – будто чашка, полная воды. Хрупкая. Но пока целая. И я держу её двумя руками. Изо всех сил. Чтобы не уронить, не пролить и не разбить.

Глава 8

Максим принёс плед и термос с чаем. Я принесла булочки в бумажном пакете. Как будто, мы тайно сбежали от всего мира: без записок, без объяснений, без планов на возвращение. Сбежали просто на крышу.

– У тебя правда есть ключ от выхода на крышу? – прищурилась я, недоверчиво, но с интересом.

Он усмехнулся, как мальчишка, у которого есть секрет.