И. Намор – В третью стражу (страница 67)
…
Первый выстрел ударил сзади, через мгновение стреляли уже все, кто мог. Олег коротко взглянул на Питера Кольба, спина которого вдруг взорвалась от нескольких попаданий с близкого расстояния, и прибавил газ. Один из французов — Ицкович почему-то подумал, что это именно француз — отлетел в сторону, задетый скулой бампера, а второй убрался с дороги сам. Да так поспешно, что даже оружия достать не успел.
«Врешь, не возьмешь!» — Ухмыльнулся Олег, и в этот момент за спиной что-то грохнуло…
«Как взрыв». — Промелькнуло в голове, и он напрягся, ожидая прихода ударной волны, но ничего не случилось, лишь со звоном посыпались стекла в машинах и окнах домов, да заложило уши как в скоростном лифте.
«Ох!» — Олег ударил по тормозам и оглянулся.
Как ни странно, «Пежо» частично уцелел, его дымящиеся обломки валялись между деревьями на противоположной стороне улицы. А вот «Паккард», оказавшийся на пути «выстрела», «дуновением картечи» снесло напрочь. Досталось и другим машинам, в которых, кажется, не осталось никого живого, и дому, где размещалось кафе: стена со входом покрылась выбоинами, а из рваного проема, на месте широкого окна-витрины, валил сизый дым и вырывались первые языки пламени…
Отшвырнув винтовку, Ольга подхватила брезентовый мешок и бросилась к чердачному окну. Все было кончено, и, хотя она не знала, погиб ли при взрыве маршал, ранен он, или невредим, оставаться на крыше было уже бессмысленно. Внизу, на улице, сейчас только мертвые и раненые, и ей очень хотелось думать, что никого из ее «мальчиков» там нет.
Бросив рюкзак на загаженный голубями дощатый пол чердака, она спрыгнула вслед за ним, и, не задерживаясь, побежала дальше, едва успев подхватить по пути свой багаж. А вот на лестнице задержалась. Вылезла из комбинезона, буквально вывернувшись из него, как линяющая змея из кожи, стянула через голову толстый свитер, и быстро, лихорадочно, натянула юбку и жакет из плотной шерстяной ткани. Черную вязаную шапочку сменил темный парик с уже пришпиленной к нему шляпкой-таблеткой, а ноги Ольга сунула в тёплые боты на высоком каблуке. Сброшенную одежду и брезентовый рюкзак запихала в просторную сумку из мягкой бордовой кожи, и, глубоко вдохнув- выдохнув пару раз кряду, быстро, но без суеты, зацокала каблучками по лестнице.
Последним на конспиративную квартиру заявился Виктор. Взглянул вопросительно на собравшихся компаньонов, но они знали не больше. Радио об инциденте с Маршалом Советского Союза молчало, а других каналов, более оперативной, нежели газетная, информации в 1936 году еще не существовало.
— Ну и что скажете? — Спросил Федорчук, выпив залпом полстакана коньяка и закурив сигарету.
— Не знаю, как там с маршалом, — только сейчас Виктор заметил, что «Баст фон Шаунбург» выглядит не слишком здоровым. — А вот нас всех, дамы, — несколько секунд Олег смотрел на Ольгу совершенно больными глазами. — И господа, — продолжил, переведя взгляд сначала на Степана, а потом и на Виктора. — Нас следует принудительно лечить от дурости, вот что я вам скажу.
И он был прав, потому что, вспомнив, что и как происходило всего несколько часов назад на улице Rue Maitre Albert, назвать их план иначе, как сильно извращённой попыткой коллективного суицида, Виктор не мог. Однако сделанного не воротишь, не так ли? Так. И слава богу, что «суицид» не удался. И не важно теперь «кто виноват» в спасении их дурных голов и задниц, промысел ли божий, случай, статистическая ошибка, гм… или собственное мужество, все они были живы — и это главное.
Из газет:
Глава 12. Как это делается в Брюсселе
— Твой босс уехал. — Олег не стал снимать пальто, только расстегнул донизу, перед тем, как сесть за Танин столик, да положил темно-зеленую фетровую шляпу на столешницу с краю.
— А?…
Олег залюбовался ее глазами…
— Пока они строго соблюдают условия договора, — сказал он, доставая сигарету. — И то сказать, я скормил им столько… — он прервал на мгновение фразу, чтобы прикурить от вспыхнувшей с шипением спички, и продолжил, не отрывая взгляда от глаз Татьяны, — …пищи для размышлений… вкусной и здоровой… что было бы верхом неблагодарности и глупости, начинать нарушать наше джентльменское соглашение с первого же дня.
— Значит, едем в Париж? — Она сделала крошечный глоток, но Олег видел, кофе понадобился только для того, чтобы сначала опустить взгляд, а потом, из-под взмаха ресниц, полыхнуть в Олега отблеском жемчуга распахнутых глаз …
«Кокетка!» — Не без удовольствия подумал он и, щелкнув пальцами, выдернул сонного официанта из мира грез.
— Кофе! — Приказал он не терпящим возражений голосом. — Крепкий. Без молока и сахара. Быстро.
— Ты ведешь себя, как настоящий фашист! — Едва не подавившись смехом, выдохнула Татьяна.
— Возможно. — Кивнул Олег. — Но радоваться тут нечему. Не так ли?
— Так. — Теперь ее взгляд «прогулялся» куда-то влево, к окну и через него на улицу, и вернулся обратно: глаза в глаза. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Не уверен. — Пожал плечами Олег.
— В чем? — Не поняла его Таня.
— Не уверен. Про Париж. — Ответил он. — Возможно, мы выберем что-нибудь другое…
— Почему? — Удивилась она, забыв на мгновение даже о том, что кокетничает, а не просто так — погулять вышла.
— Во-первых, — Олег загасил сигарету в пепельнице, но новой брать не стал. Вообще с курением стоило завязывать, и уж, во всяком случае, его следовало сокращать. — Во-первых: никогда не следует упускать возможность озадачить твоих «
— К чему ты ведешь? — спросила Татьяна, когда официант оставил их одних.
— Поедем на природу. — Улыбнулся Олег. — Как ты относишься к тому, чтобы уехать на несколько дней в провинцию?
— В провинцию? — Кажется, он ее сильно удивил. Еще сильнее, чем прежде.
— Да, — подтвердил Олег. — В Арденны. Большой сельский дом, почти замок…
— Звучит заманчиво. — Усмехнулась Таня. — Ты, я, природа…
— И все Родственники и Знакомые Кролика… — Уловив оттенок озабоченности в ее голосе, поспешил расставить точки над «i» Олег.
— А я думала, ты предлагаешь мне романтическое приключение… — как бы даже разочарованно протянула Татьяна, и Олегу вдруг показалось, что она, и в самом деле, разочарована.
— А ты бы хотела? — Спросил он, стараясь не выдать голосом переживаемых сейчас чувств.
— А ты спрашивал? — Прищурилась она.
— И где бы я мог тебя об этом спросить? — Все-таки женщины странные создания. Пять минут назад, можно сказать, пули над головой еще свистели, а теперь…
— Ну, например, здесь. Сейчас, — Как бы подтверждая его мысль, предложила Татьяна, и глаза ее при этом вроде бы даже заблестели.
— Спрашиваю. — Эта короткая фраза далась Олегу совсем нелегко, но он, кажется, справился.
— О чем? — Сделала Татьяна «большие» глаза.
«Да, что ж ты делаешь!..»
— О возможности романтического путешествия вдвоем. — Ровным голосом ответил Олег.
— Я — не — знаю… — Опустив глаза долу, едва ли не шепотом ответила она.
— Знаешь, как называют таких девушек? — Олег снова взял себя в руки, и хотя и не был весел, задал вопрос почти веселым тоном.
— Знаю, — кивнула она. — Но ты же не скажешь этого слова вслух?
Ну, разумеется, не скажет. Тем более ей. Еще «тем более», учитывая свои собственные грехи. И уж совсем «тем более», после крайне напряженной, а временами и просто опасной недели, которую они пережили в Брюсселе.
— Не скажу…
К сожалению, он не видел Татьяну у мемориала павшим воинам… Нельзя было, хотя и хотелось. Впрочем, он ее увидел в тот же день, только несколько позже. Увидел. Однако, не имел ни времени, ни сил, чтобы поговорить нормально, полюбоваться, глядясь в ее глаза, как в самые лучшие в мире зеркала, и уж тем более, не могло тогда быть даже речи, чтобы уединиться и… Ну что за жизнь! Ждешь, волнуешься, исходишь, можно сказать, на «нет» от страха, что больше ее не увидишь, но в самый ответственный момент — в «момент истины», если по большому счёту, — женщину, к которой неравнодушен, отодвигаешь в сторону, как «объект, не представляющий неотложного оперативного интереса» и переключаешься на того, кто такой интерес, несомненно, представляет. Штейнбрюк… Отто Оттович Штейнбрюк, офицер австрийской армии, если память Витьке не изменила, и корпусной комиссар РККА, если не ошиблась Ольга. Интересный человек. Неординарный. И, конечно же, опасный… И все-таки все началось не с начальника первого — западного отдела РУ РККА, а с нее — стройной молодой женщины в коротком пальто и длинной юбке, появившейся у памятника павшим воинам в шесть часов вечера второго марта 1936 года.