И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 175)
«Как там, в старом анекдоте? Такому легче отдаться, чем объяснять, что не хочешь?»
– Вызовите такси! Я поеду туда прямо сейчас… – согласился он.
Через полтора часа «сеньор британский журналист» вернулся к отелю за рулем почти новой «семьдесят седьмой» «татры», поразившей его воображение настолько, что он почти не торговался с жуликоватым владельцем «самого надежного в Турине гаража».
Но не только забота о собственном времени сподвигла Степана на приобретение автомобиля. Цель его приезда в Турин заставляла иногда бывать чуть ли не в двух местах одновременно, и это притом, что большую часть дня он проводил с Фионой.
В Турине «на почте» сразу по приезде его ждало пространное послание от Федорчука. Расшифровав и прочитав письмо, Матвеев в первые минуты готов был орать, не выбирая выражений, на тех идиотов (хорошо известных ему), что согласились ввязаться в планируемую авантюру. Ничем иным план похищения провалившегося советского разведчика из-под носа у итальянского правосудия быть не мог.
Ну и что с того, что на имя Ольги из Москвы, а вернее – от куратора «источника Паладин» в Вене, пришел запрос о прояснении обстоятельств ареста австрийского инженера Конрада Кертнера? Что с того, что Москва решила проверить, а так ли уж всемогущ этот таинственный источник и, если да, нельзя ли использовать его связи на практике.
«И заодно устроить этакую проверку на вшивость… Они там в стратегические игры играют, а мы здесь вынуждены подставлять свои головы и задницы!»
Впрочем, причину согласия друзей оказать помощь советской военной разведке не только дозированным сбросом актуальной информации, но и так называемыми «активными мероприятиями», Степан понял, как только увидел небольшую пометку Виктора, сразу же за именем разведчика.
«Земля, до востребования»[224].
Все сразу встало на свои места. Матвеев помнил, как поразила его детское воображение в свое время игра Олега Стриженова – одного из самых любимых актеров советского кино – в этом фильме. Похоже, Витька тоже мало что забыл из своего детства. И, раз уж не удастся спасти Чапаева, то хоть здесь можно переиграть не абстрактную историю, а конкретный, известный с самого детства эпизод, – отомстить за мальчишеские слезы и сжатые до боли кулаки.
«Избавиться от некоторых детских комплексов? Впрочем, с этим – к Олегу, он у нас мозговед…»
Несколько бессонных часов Матвеев провел, пытаясь восстановить в памяти все, что сохранилось от виденного в детстве фильма, но тщетно… Чудес, как известно, не бывает. Тем более, пытаться планировать опасную операцию, основываясь на детских воспоминаниях об игровом кино, да лучше уж сразу пойти и застрелиться.
«По крайней мере, это выйдет менее болезненно и значительно полезнее для сокращения числа идиотов на планете».
Пришлось задействовать все возможные контакты доставшейся ему во временное пользование «университетской сборной» – боевой группы, собранной Ицковичем.
«Или Шаунбургом? Связи-то его, старые, но вполне себе крепкие, и я как руководитель исключительно на птичьих правах, с заемным авторитетом…»
Впрочем, за авторитетом дело не стало. Чего-чего, а уважение, кстати – взаимное, возникло у Матвеева с «ребятами Олега» на третий или четвертый день работы над планом. И это в условиях, когда встречаться им получалось не более чем на два-три часа в день. И Удо, и Яббо, и даже
Кстати сказать, на одной из встреч, проходившей четыре дня назад в какой-то полупустой туринской траттории, после особенно жаркой дискуссии о проблемах, вставших перед группой, Степан поднял стакан красного вина и процитировал один из любимых тостов советской интеллигенции семидесятых-восьмидесятых: «За успех нашего безнадежного предприятия». Собравшиеся смеялись до упада, насколько позволяли правила конспирации (а они позволяли громко шуметь, много пить и вести себя непринужденно), оценив тонкость
Но через неделю после приезда Матвеева в Турин подготовка к операции получила неожиданный толчок в развитии и новое, весьма неожиданное дополнение. На тот момент уже было известно, что Кертнера собираются этапировать в Рим на судебный процесс по железной дороге в тюремном вагоне, вместе с еще почти десятком преступников – в основном уголовников разной степени опасности. Среди них, по данным источника в тюремной администрации Турина, должен оказаться не кто иной, как один из
Регулярный обмен «горячими новостями» с Виктором мог считаться практически безопасным, если, конечно, «на хвосте» Матвеева уже не сидела итальянская контрразведка, а месье Раймона Поля не «пасли» их немецкие коллеги. Но, поскольку признаков слежки или повышенного интереса со стороны кого бы то ни было, ни к первому, ни ко второму не наблюдалось, то можно было в эту безопасность поверить, пусть и на время.
Когда Степан поведал сочтенную им курьезом подробность о местном «крестном отце», отправляемом по этапу вместе с объектом операции, он не думал, что она вызовет такую реакцию Федорчука.
«Как, говоришь, его зовут? Паоло Миланезе? Паша Миланский, значит… Вот что, Майкл, я тебе отправлю небольшую бандероль курьером, думаю, через три дня она у тебя будет. А пока слушай, как говорится, сюда…»
Витька, конечно, не знал всех подробностей, но и без них поведанная история напоминала сюжет детективного романа[227]: промотавшийся французский аристократ, его юная любовница – австрийская баронесса, мутные гешефты и уголовные делишки, переданный на сохранение перстень
«И как это наша Кисси все успевает? И в уголовщину ввязаться, и покойницей побыть, тьфу-тьфу, всего несколько дней, правда…
И с этого момента один из авторитетов местного преступного мира, сам о том не подозревая, стал действующим лицом в операции по спасению советского разведчика. Или даже не так: стал объектом отдельной операции – прикрытия и отвлечения… Сыграть дона втемную и сделать его обязанным – такая случайность стоила того, чтобы за нее ухватиться.
«Кажется, уже близко, – подумал Матвеев, взглянув на дорожный указатель. Часы на приборной панели показывали половину двенадцатого. – Ну, еще один рывок, и главное – ни пуха, ни пера! К черту!»
На заднем сиденье, проснувшись, заворочалась Фиона. Вот уже в зеркале заднего вида появилось ее милое заспанное лицо в обрамлении спутанных темно-русых волос.
– Не смотри на меня, – кокетливо-жалобно сказала она – я выгляжу ужасно. Если бы не этот дорожный костюм, я была бы похожа не на путешествующую леди, а на какую-нибудь Джуди О'Грэди после ночи на сеновале. – Золотистые глаза леди Таммел постепенно наполнялись искорками, без преувеличения сводившими Степана с ума.
– Не буду, – рассмеялся Матвеев, – тем более что мне нужно смотреть на дорогу. Даже если бы я и хотел тобой любоваться – не могу. И, кстати, с добрым утром, дорогая!
– И тебя с добрым утром, – прозвучало в ответ под аккомпанемент звуков скользящей по волосам щетки. – Мы можем где-нибудь остановиться? Где есть крепкий кофе, свежие булочки и горячая вода?
– Подожди, до Мазоне осталось совсем немного. Там, как утверждает путеводитель, есть несколько неплохих тратторий и даже один ресторан с европейской кухней.
– Все равно, лишь бы быстро, уютно и вкусно. И горячая вода! Ты мне уже обещал. – Фиона потянулась вперед всем телом, обняла Степана за плечи сзади и поцеловала в шею, прижавшись к спинке переднего дивана «татры».
– Подожди, любимая, – Матвеев готов был задохнуться от нахлынувшей нежности, но… Но
Посреди дороги, подняв руку в требовательном жесте, стоял сержант Добровольной милиции Национальной безопасности. На обочине, возле «фиата» «Ардита», взяв на изготовку пистолеты-пулеметы, расположились два рядовых чернорубашечника.
Матвеев прижал «татру» к обочине и остановился, опустив стекло водительской двери. Демонстрируя свою значимость и важность исполняемого дела, сержант приблизился к машине неспешно. Он даже немного выпятил подбородок, но, с точки зрения Степана, все равно не стал похож на Муссолини.
«Сколько раз говорил: это не театр! Южная кровь играет… Commedia dell'arte, мать твою!»
– Ваши документы, сеньор! – сержант протянул руку в открытое окно.
– Пожалуйста, вот мой паспорт… – Матвеев протянул чернорубашечнику книжечку с «
– Кто еще с вами в машине? – Шелест лениво проглядываемых страниц паспорта сопровождал слова.
– Моя жена, леди Фиона Таммел, – сказал Степан и услышал с заднего сиденья сдавленное «ох!».