И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 174)
Роберт широко распахнул дверь шестого купе и шагнул через тело карабинера, не выпуская окровавленного кинжала из рук. На скамье у самого окна сидел седой как лунь грузный старик. Глаза его были прикрыты, а губы что-то шептали.
«Ха, а дедуган-то, похоже, молится. Интересно, кому? Не сказать, что он выглядит испуганным. Ладно, подождем, несколько минут у нас еще есть».
Окончив молитву, старик поднял набрякшие веки. Взгляд его выцветших, когда-то синих, глаз был полон безмятежности и той мудрости, что присуща людям, сознательно простившимся с этим светом. В нем не было свойственной молодости, да и зрелости, кстати, тоже, вопрошающей нетерпеливости. Он ждал, что скажет вошедший.
Выдержав взгляд, Додерер мысленно усмехнулся и достал из кармана брюк небольшую коробочку, обклеенную бархатом. Откинув крышку, он с легким поклоном протянул коробочку старику.
«А вот сейчас я, похоже, смог тебя удивить, – подумал Роберт, наблюдая за реакцией дедугана. – Ну, и что ты
– Кто тебя послал, сынок? – голос старика оказался под стать внешности – чуть надтреснутый, но все еще глубокий и способный внушать уважение.
– Тот, кто не успел отдать вам долг при жизни, хоть и давал слово. Поэтому даже смерть не смогла остановить его, она лишь отсрочила исполнение задуманного, – эта высокопарная чушь входила в обязательную программу плана, и от правильности произнесенного зависело многое. – Его имя – Маркиз.
– Вот как? – старик казался действительно удивленным. – Я был о нем худшего мнения, но… время идет и, похоже, смерть пошла ему на пользу. Кстати, сколько у меня есть времени?
– Еще десять минут, – ответил Додерер, взглянув на часы.
– Тогда оставь меня одного, сынок… Через десять минут я буду готов.
– Вы – Конрад Кертнер? Инженер из Милана? – вошедший в четвертое купе Венцель прямо с порога решил взять быка за рога.
Высокий мужчина, с породистым лицом, на котором выделялся крупный нос, и намечающимися ранними залысинами по бокам высокого лба, медленно повернул голову в сторону Де Куртиса.
– За что вы его так? – Кертнер проигнорировал обращенный к нему вопрос и задал свой, кивнув в сторону лежащего в луже крови тела рыжего карабинера. – Он был, в сущности, неплохой парень, столярничал в Риме, пока не потерял работу – от бескормицы пошел в карабинеры, а вы его… бритвой по горлу…
– Он мне мешал, – пожал плечами Де Куртис. – Мог начать стрелять… В конце концов – он мог убить вас! – спокойствие «Инженера» и неуместность его тона могли вывести из себя даже каменную статую, что уж говорить о живом человеке, только что убившем другого человека и, мягко говоря, не испытавшем при этом удовольствия.
– Это вряд ли… Впрочем, грешно было бы предъявлять претензии людям, попытавшимся тебя спасти, не так ли? И, кстати, вы ничего не хотите мне сказать?
Де Куртис вдруг заметил, что перед ним сидит совершенно другой, нежели мгновение назад, мужчина – собранный, жесткий, привыкший командовать, готовый воевать.
Такой резкий переход из одного состояния в другое оказался удивителен даже для видавшего виды итальянского социалиста, последние пять лет жившего на нелегальном положении.
«Вот это зверь… Хищник. Такой проглотит и не почешется».
– Да, то есть хочу… – сказал Де Куртис, – вам привет от Директора, товарищ Этьен.
6
– Смотри! Вот, кажется, и наш паровоз… – Удо Румменигге затушил сигарету о подошву армейского ботинка и сплюнул на гравий железнодорожной насыпи. Яббо не откликался, задремав, как и сидел, на расстеленном поверх большого камня носовом платке.
– Эй,
«Что пять лет назад, что сейчас – никакой разницы. Пошипит, поплюется кипятком и, глядишь, минут через десять – добрейший человек, – Феллер, большую часть ночи провел за рулем и действительно очень хотел спать. Но еще больше ему хотелось поддразнить заводного товарища, как когда-то в юности. – Впрочем, время ли сейчас для дружеских подначек?» – подумал он и медленно открыл глаза.
– И что мы кричим, как на митинге? Тебе-то хорошо… У тебя глаза острые – с такого расстояния поезд разглядеть. А мне недостаток остроты зрения приходится компенсировать ловкостью, – Яббо с хрустом потянулся, встал и, аккуратно свернув по сгибам, сунул носовой платок в карман.
– Ты знак на телеграфном столбе хорошо закрепил? – не унимался Удо. – Ветром от проходящего поезда не сорвет?
– От этого точно нет. Это тебе не новый фашистский электропоезд[221], который шпарит со скоростью гоночного автомобиля… – Феллер, с его выдержкой и чувством времени, мог позволить себе слегка понагнетать. – Что, Удо, хочешь покататься на фашистском электропоезде?
– Du gehst mir auf die Eier![222] Как ты мне надоел, Яббо! Столько лет тебя не видел и, поверь, с удовольствием обождал бы еще столько же… Если бы не Баст, хрен бы я стал возобновлять с тобой знакомство! На фига ты мне сдался? – невысокий и подвижный как ртуть, крепыш Румменигге буквально подпрыгивал от нетерпения.
– Не светись, Удо… Они прошли контрольную точку… Еще немного… Есть! Концевой вагон отцепили, – рука Феллера легла на плечо друга. – Еще несколько минут и…
Грохоча на стыках рельсового полотна, поезд проследовал мимо затаившихся у насыпи людей. Хвостовой вагон уже отставал на добрую сотню метров. Удачно выбранное место – небольшой подъем тормозил его движение. А тут еще и стрелка на редко используемый участок пути. Именно к ней сейчас бегом кинулись Феллер и Румменигге. Навалились, перекинули тяжелый рычаг с противовесом, убедились, что остряки[223] вышли в нужное положение и указатель перевода встал плоской стороной… Выдохнули и дружно полезли за сигаретами, когда отцепленный вагон медленно, тренькнув на стрелке, покатился в сторону от основного пути. Туда, где на дороге уже стояли два «фиата», в одном из них дремал, положив на колени «Виллар-Перозу», отличный парень из Кракова. Худой как телеграфный столб и рыжий как лис – Людвиг Бел.
7.
«Ну, почему так?!»
Как-то так сложилось, что итальянцы всегда казались Степану несерьезными, ленивыми и безалаберными. Сталкиваясь с ними, он иногда с искренней теплотой вспоминал испанцев с их вечным «завтра». И начинал понимать, что еще совсем недавно находился среди обязательных и дисциплинированных людей… Почти англичан, хотя и совсем не англичан… Но так ему казалось. Пока не довелось выехать на настоящую итальянскую
«Интересно, это дуче на них так повлиял?» – Матвеев старался не думать об операции, как раз сейчас вступающей в финальную фазу. Пытался загрузить голову мыслями о чем угодно, только не о семерых мужиках из группы Шаунбурга – «Университетской сборной», как с легкой руки Олега их стали называть, – рискующих в эти именно минуты не только, и не столько, своими головами. Рискующих обрушить тщательно создаваемую в течение всего последнего года систему независимого подполья… Ну, и заодно «помножить на ноль» судьбу пятерых «компаньонов» одного из самых странных, но и самых любопытных предприятий в истории человечества.
А подполье… Что ж, подполье строилось на ходу из очень разных людей и представляло собой своего рода «
«Но если сейчас завалимся…» – думать об этом не стоило, но мыслям не прикажешь. И ведь самое то время, когда только жить да жить.
«Жить, а не помирать».
Позади, свернувшись калачиком на широком пассажирском диване «татры», дремала Фиона.
«Хм-м… интересно, а каким ветром занесло в столицу итальянского автопрома этот чехословацкий шедевр?»
Неделю назад, задумавшись об экономии времени и, как следствие, о приобретении собственного автомобиля, Степан не стал просматривать рекламу или газетные объявления, а просто обратился к портье в своей гостинице: «Не подскажет ли любезный сеньор, где можно вполне законно и сравнительно недорого приобрести автомобиль в приличном состоянии? И желательно не слишком старый».
Как ни странно, но буквально через две минуты и один телефонный звонок, во время которого портье что-то увлеченно нашептывал в трубку, прикрывая ее рукой, Матвеев стал обладателем вырванного из блокнота листка с адресом «надежного гаража».
«Самого надежного в Турине, сеньор! Самого лучшего! Все, что вы захотите, и даже больше! А самое главное – безумно дешево… почти даром… для надежных клиентов, ну, вы понимаете…»
Степан понимал, даже очень хорошо понимал, о чем идет речь. Он успел уже пожалеть о своей инициативе, но портье не унимался, бурно жестикулировал и клялся всем самым святым, что у него есть, и даже заступничеством Девы Марии… Так что, в конце концов, Матвеев сдался.