И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 152)
Еще несколько секунд эти двое играли в «кто кого переглядит», а потом молча разошлись. Бергман пошел присматривать позицию для пулемета, а Тосканец с прикрывающим его Келлом сдвинулись еще на десяток метров вдоль дороги. Матео и тогда уже подозревал, что грузовик, как всегда, окажется сзади.
И вот грузовик поравнялся с позицией «спеца», но Тосканец сделал резкое движение вперед за мгновение до того, и банка из-под краски, легко взлетев над дорогой, – Матео был чертовски сильным мужчиной – упала по дуге прямо в кузов, где сидели сопровождающие комиссара бойцы. Рвануло почти сразу. Грузовик едва ли проехал больше пятнадцати метров, интербригадовцы не успели даже сориентироваться и понять, что с ними случилось. А случилась с ними большая беда: и их, и шофера, и офицера, сидевшего в кабине, – всех убило сразу. Однако обломки грузовика с мертвыми, разорванными в клочья людьми все еще «ехали» вперед по инерции, разлетаясь в стороны и рассыпаясь по дороге. А пулемет и пять винтовок уже били по легковушке, разнося в дребезги стекла, дырявя дверцы, калеча и добивая сидящих в машине.
Бубухнуло. Это рванула бомба Тосканца. Хлопнул первый – револьверный – выстрел, и сразу же последовало множество разнообразных звуков: «треск ломаемого хвороста» – это лупили стреляющие в упор чешские «Кратки пушки» и американские «Спрингфилды», звон бьющегося стекла, басовито-отрывистое «бу-бу-бу» заработавшего пулемета, свист проносящихся над головой осколков, скрежет тормозов, крики… А потом как отрезало. Звуки разом прекратились, и все, кто остался жив, услышали колотьбу собственных сердец и хрип тяжелого – заполошного – дыхания, словно они не расстреливали только что легковой автомобиль, с комфортом разлегшись в тени придорожных деревьев, а бегом на своих двоих догоняли по пыльной дороге мощную машину.
– Надо бы проверить… – ни к кому прямо не обращаясь, бросил в повисшую тишину подошедший к основной группе Тосканец.
– Надо, – согласился Роберто Бергман, передал свою винтовку Курту Хенигу и, вытащив из-под куртки револьвер, пошел к машине.
Шел он осторожно, так, словно опасался, что земля провалится под ногами. И все остальные тоже чувствовали себя не в своей тарелке и, забыв обо всем, смотрели только на командира. Не потерял хладнокровия только Тосканец. Вот он – быстро перезарядил винтовку и теперь следил «за всем вокруг». А Бергман дошел на медленных тяжелых ногах до авто, дернул ручку задней двери, и та со скрежетом распахнулась, позволив навалившемуся на нее телу выпасть из автомобиля. От неожиданности командир вздрогнул и отступил назад, едва не выстрелив в мертвеца, упавшего на дорогу.
И вот он лежит перед ними. Большой грузный человек в черном гражданском пальто с перепутавшимися ремнями кобуры револьвера и планшетки. Знаменитый берет сполз набок, обнажая залысины, но рассмотреть лицо убитого невозможно. Его заливала кровь.
– Он? – спросил Тосканец.
– Он, – подтвердил Бергман, узнавший покойника по двойному подбородку и характерным мохнатым бровям.
– Он, – подтвердил вышедший на дорогу Янек, хорошо помнивший комиссара по работе в Париже. – Он…
Газета «L'Humanité», 9 января 1937 года
Газета «Contre le Courant»[199], 11 января 1937 года
2
От проявления ярко выраженных
«Друга…»
Их ведь пятеро. То есть было пятеро. Разных… очень разных, но это-то и замечательно, как понял вдруг Степан. Каждый – личность, а может быть, и не одна. Срастались-то со своими реципиентами все по-разному. Но вместе получилось явно больше, нежели простая сумма частей.
«И девчонки очень удачно вписались в нашу старую во всех смыслах компанию…»
То есть, конечно, Ольга немножко выбивалась… Это все чувствовали, ну, кроме, разве что, влюбленного по уши Олега.
«Немножко выбивалась… – повторил он мысленно и мысленно же покачал головой. – Как же! Немножко!»
Ольга – если, разумеется, это все еще была Ольга – вела себя временами как последняя стерва…
«Последняя? А вот это не про нее. Скорее – первая. Первая и единственная. На меньшее она не согласилась бы…»
И не поймешь сразу – на счастье ли, на беду, но ежеминутная необходимость держать себя «в узде», скрывая огромное, не поддающееся осмыслению горе, смешалась для Матвеева с впечатлениями поездки, с мыслями о будущей операции и, конечно, с душевным трепетом от близости любимой женщины. Получившийся «коктейль» иногда пугал его, «расслаиваясь» в самый неподходящий момент. И помочь Степану не мог никто. Даже внутренний голос, по обыкновению ехидно-ироничный, кажется, тоже «взял отпуск» и сгинул в недрах подсознания. Приходилось надеяться только на свои силы – и откуда только они брались!
«Известно откуда… От одного очень милого и весьма непосредственного чуда, любимого и влюбленного. Так и тяну, как упырь, прости, господи!»
Но всему есть предел. В том числе и душевным силам. Практически, с самого начала их пребывания в Турине, Степан несколько раз ловил на себе непонимающий и даже испуганный взгляд Фионы, вызванный его странным поведением. На улице, в ресторане, в очередном соборе – накатить могло где угодно, в любой момент. И, разумеется, Фиона просто не могла не заметить его «отлучек», и реагировала соответственно. Да и как еще прикажете смотреть на человека – пусть любимого, самого лучшего – и прочая, и прочая, и прочая… – когда он вдруг прерывает разговор, «стирает» с лица улыбку и сидит, уставившись в одну точку. Пять минут, десять, двадцать. Будто проваливаясь внутрь себя, не реагируя ни на что, страшный и страшно чужой в своей потусторонности.