И. Намор – Будет День (страница 35)
"А в Праге?"
В Праге уже было, как говорят дети,
"Или она этого просто не захотела?"
Возможно. Может быть… Внешне она, как ни странно, изменилась гораздо меньше, чем он. Что если ей не нравятся высокие нордические мужики? Ее право! Но, тогда, какие претензии к нему? Он что железный?
"Не железный… Но ведь и она…"
Что ж она тоже в своем праве. Пусть спит с кем хочет, и не Олегу читать ей или Степе мораль, но и не им ему.
"Черт знает что!"
И это было именно то, что он мог сейчас себе сказать.
А за стеклом иллюминатора плыла звездная ночь и "тишина" — ровный гул мотора Ицкович игнорировал — впечатляюще красиво, но, казалось, "Юнкерс" тащится настолько медленно, что, отправься Баст в путь на автомобиле, — вышло бы быстрее.
А Мюнхен встретил солнечной погодой и запахом свежей зелени. Все-таки Бавария — Германия южная, но это и не сюрприз. Про это не только Баст знал. Олегу в верхнем течении Рейна тоже бывать приходилось. И одно из первых и самых ярких впечатлений от этих мест было связано с тем фактом, что в Баварии и Баден-Вюртемберге вызревают не только виноград и сливы, но и персики замечательные растут.
Так вот, выдался совершенно чудесный день. Словно небесный режиссер решил обставить встречу "супругов" наилучшим — из возможных — образом. Небо чистое: ни облачка, ни помарки на нежной голубизне. Воздух прозрачный и дивно вкусный, насыщенный запахом мокрой земли и ароматами свежей зелени. И непередаваемый в своем великолепии пейзаж. Горы, леса, усадьбы… Пастораль!
А потом перед Бастом открылся дом — его
"Твою мать! — ошарашено подумал Баст, глядя на женщин. — Что же ты творишь, Кайзерина?! И главное — зачем?!"
Но, безусловно, он умел держать себя в руках. Расплатился с возницей, предоставив того вниманию Гюнтера, — старик и багаж заберет, и гостя пивком попотчует, — сам же неторопливо направился к женщинам, уже сбежавшим с крыльца. Он был невозмутим и по-мужски основателен. Во всяком случае, так ему хотелось сейчас выглядеть.
— Здравствуй, Вильда! — он привлек к себе несколько оробевшую от таких нежностей жену и поцеловал в губы. Поцелуй должен был стать обычным, какой бы смысл Баст ни вкладывал в это слово. Обычным, Обыденным, дежурным, таким, знаете ли, формальным, между делом поцелуем. Должен был стать. Но стал чем-то совсем другим. И Баст затруднился бы определить, что явилось тому причиной: необычный вкус губ, их упругая податливость, мимолетное прикосновение высокой полной груди, или солнце, наполняющее прозрачный воздух весеннего утра золотым сиянием? А может быть, так подействовал аромат ее духов? Но, как бы то ни было, у него даже голова закружилась, и дрогнул голос, когда, отстранившись от Вильды, он повернулся к Кайзерине, встретившей его блеском глаз и блуждающей по великолепным губам "таинственной" улыбкой:
— Здравствуй, Кисси! Какими судьбами?
— Здравствуй, Баст! — улыбка стала шире, а в глазах ее происходило такое, — аж мороз по позвоночнику и жар в чреслах.
"Вот ведь!"
— Я подумала, как будет чудесно посетить Шаунбургов и познакомиться, наконец, с Вильдой. Приехала… Ты меня даже не поцелуешь?
— Поцелую? — на мгновение опешил Баст.
— В щечку… — нежно попросила Кайзерина, подставляя ему свою безукоризненно белую щеку. — Хотя, видит бог, я не отказалась бы и…
— Кейт! — воскликнула шокированная столь откровенными шутками Вильда.
— Ну извини, милая, — пожала плечами Кайзерина. — Ладно, Баст! Но на щечке я буду настаивать, как твоя кузина и подруга детства!
"Боже мой, что она несет! Когда я был маленьким, ее еще и на свете не было. Не родилась!"
— Мило, — как ни в чем не бывало, прокомментировала Кейт его поцелуй. — Но мало.
— Вы уже завтракали? — спросил Баст, чтобы сменить тему. — А то последнее, что я ел — вернее, пил — было шампанское на приеме у доктора Геббельса.
И тут же все как-то разом закружилось и задвигалось, не ломая, впрочем, принятых в обществе принципов политеса. И, тем не менее, голодный, с дороги муж — это значит, стол для дорого гостя, пролетевшего за ночь едва ли не всю Германию на новомодном дюралевом Фафнире, и горячая вода — ему же помыться с дороги необходимо. В общем, забот полон рот, даже если супруга Баста фон Шаунбурга сама на стол не подает и угольную колонку — воды нагреть — не растапливает.
А потом они втроем сидели за столом. Он ел, а женщины смотрели на него, — разумеется, деликатно и ни разу не прямо в рот, — и рассказывали разные разности. И все было крайне патриархально и мило, в лучших традициях "земли и крови": мужчина, его женщина и молодая родственница, "заскочившая на минутку", выпить чашечку чая и обменяться с подругой новостями. Но, с другой стороны, имелся здесь и некий контекст и, пожалуй, подтекст тоже. Ведь присутствие Баста за столом не в последнюю очередь объяснялось тем, что Вильда — едва ли не впервые в жизни — позвонила ему без спросу и не просто позвонила, но и "открытым текстом" дала понять, что хочет, чтобы он к ней приехал. Каково?!
И вот он здесь. И она — напротив, и их разделяет длинный стол, но расстояние — дистанция — каким-то магическим образом — не иначе! — скрадывается, и ощущение такое, что она чуть ли не на коленях у него сидит. Просто наваждение какое-то, особенно учитывая, что за столом они не одни. Но, возможно, все эти, с позволения сказать, чудеса — не что иное, как проделки этой хитрой демоницы, рыжего —
Но если и этого мало, то имелся тут и второй глубоко запрятанный слой. И Баст все время — хоть и подспудно — ожидал, когда же выстрелит сигнальная "петарда". И не зря, оказывается, ждал. Выстрелила. Да еще как!
— Баст, — явно чувствуя неловкость и пытаясь скрыть ее за улыбкой, сказала Вильда. — Мы с Кейт послезавтра хотим поехать в Грейфенштейн…
— В Грейфенштейн, — повторил за женой Баст, чувствуя, как разворачивается в его идиотской башке очередная порция "старых новостей".
— Да, — кивнула Вильда. — Мы с Кейт подумали, что будет правильно навестить тетю Каролину. Мы ведь не были на похоронах…
— Постой! — Баст даже чашку с кофе от себя отодвинул. — А кто умер?
— Граф Альфред умер, еще в январе, — тихо сказала Кейт и, не дожидаясь, пока слуга подаст ей огонь, прикурила пахитосу от маленькой зажигалки, которую, оказывается, носила в поясном кармане.
"Альфред… Черт!"
Но все уже встало на свои места, и Баст вспомнил, о ком идет речь, и понял, что задумала Кайзерина.
"Нет слов", — резюмировал он. — Нет моих гребаных слов. Ты умница, Кисси, ты такая умница, что я даже не знаю, что готов для тебя сделать!"
"Гениально!"
Вильда приходилась Каролине фон Штауффенберг какой-то там племянницей через ветвь Гиллебандов, к которой принадлежала и мать будущего героя заговора против Гитлера. Однако, если учесть, что Штауффенберги близко знакомы с фрайхеррами Вайцзеккер, с которыми, в свою очередь, был когда-то дружен отец Себастиана фон Шаунбурга, и то обстоятельство, что сам Баст отлично помнил и неплохо знал Клауса фон Штауффенберга — молодого офицера, командированного рейхсвером в 1933 для помощи СС, то получалось, что обещанная Разведупру РККА "группа высокопоставленных лиц" начинает обретать плоть и кровь.
А после завтрака Кейт предложила совершить прогулку верхом. Идея, судя по репликам, пришлась по душе всем троим, но как показалось Басту, если и являлась импровизацией, то только для него одного.
— Пойду, переоденусь, — сказала Вильда, покидая столовую, но глаза ее при этом блестели так, словно она…
"Чувствуется режиссура моей "любимой кузины"… Что?"
Но Кейт всего лишь выдохнула дым из ноздрей и приподняла задумчиво левую тщательно "выписанную" бровь.
Баст посмотрел на нее с интересом, затушил только что раскуренную сигарету и встал из кресла.
— Это ведь то, что я думаю? — спросил он тихо.
— Ну, я и не думала, что тебя придется чему-нибудь учить, — так же тихо ответила Кейт. — Достаточно, что пришлось повозиться с твоей… женой.
— Хотел бы я знать… — начал было Баст, но Кейт ему договорить не дала.
— Чужая душа потемки, — сказала она, вставая. — А женская — тем более. Я подожду вас в биллиардной… — и выпорхнула, не оглядываясь, из комнаты, а Баст постоял еще секунду или две, глядя ей вслед, потом покачал головой и направился своей дорогой.