Хьюго Гернсбек – Ральф 124С 41+. Роман о жизни в 2660 году (страница 2)

Благоговение и восторг светились в ее темных глазах. Ральфу стало немного не по себе. Девушка почувствовала это и попыталась как-то оправдаться.

– С моей стороны просто бессовестно отнимать у вас время, – заговорила она снова. – Но видите ли, последние пять дней не с кем было словом перемолвиться и теперь до смерти хочется отвести душу.

– Продолжайте, пожалуйста, я слушаю вас с удовольствием. Почему вы одна?

– Дело в том, – объяснила она, – что мы с отцом живем на середине высоты горы Монте-Роза, и вот уже пять суток здесь бушует такая ужасная метель, что нашу виллу буквально засыпало снегом. И ни один воздухолет не смог приблизиться к ней. Я в жизни не видала ничего подобного! Мои отец и брат отправились в Париж, рассчитывая в тот же день вернуться, но в пути произошла авария и брат повредил коленную чашечку. Это заставило их задержаться вблизи Парижа, а здесь тем временем повалил снег. Телесвязь нарушилась – где-то в долине сошла лавина, и первый, с кем меня соединили за эти пять дней, были вы. Не возьму в толк, как это центральная соединила меня с Нью-Йорком. Прямо загадка!

– В самом деле, удивительно. А что с вашим радио?

– Обе мачты – силовая и передаточная – были сорваны одновременно, и я осталась вовсе без средств связи. Наконец мне с трудом удалось временно установить легкую магниевую силовую мачту; я вызвала телепередаточную станцию и просила снова направить сюда энергию, как вдруг оказалась соединенной с вами.

– Я так и подумал, что произошла какая-то авария, когда увидел в вашей комнате старомодный «Рэйдиаламп»[2], но не вполне уяснил себе, в чем дело. Вам стоит проверить энергию – полагаю, ее уже успели направить. Во всяком случае, люминор должен работать.

– Вы скорее всего правы, – ответила Элис и тут же громко и отчетливо скомандовала: – Люкс!

Чувствительный механизм детектофона люминора тотчас отозвался на ее приказание: комната наполнилась чудным холодным розоватым светом, исходящим от тонкого провода, протянутого под белым потолком вдоль четырех стен помещения.

Однако свет показался Элис слишком интенсивным, и она потребовала:

– Убавь яркость!

Механизм сработал и на этот раз: излучение проводов люминора ослабело, и комната погрузилась в приятный нежно-розовый сумрак.

– Теперь лучше, – улыбнулась девушка. – И калориферы стали нагреваться. Ведь я до костей промерзла! Только подумайте: пять дней без отопления! Право, я иногда завидую нашим предкам, которые, насколько мне известно, отапливали свои жилища печами, сжигая в них куски дерева или необычного черного камня.

– Да уж, попали вы в переделку! Просто ужасно оказаться отрезанной от всего мира, и это в наши дни, когда научились управлять погодой. Уникальный опыт, что ни говори. Но мне все же непонятно, что могло вызвать метель в середине лета?

– К сожалению, несколько месяцев назад губернатор нашего кантона не поладил с четырьмя инженерами погоды, и они объявили забастовку. Потребовали, чтобы власти значительно улучшили для них условия, а получив отказ, включили четыре метеобашни разом на максимальное повышение давления и скрылись, оставив ток высокого напряжения бесконтрольно излучаться со страшной скоростью. Это произошло вечером, а к полуночи весь наш кантон, окруженный четырьмя метеобашнями, был покрыт слоем снега толщиной в два дюйма. Эти инженеры специально установили на башнях дополнительные, обращенные вниз разрядники, с тем чтобы снег засыпал метеобашни. Они все предусмотрели. К башням нельзя было подойти в течение четырех дней. Наконец их пришлось разрушить при помощи энергии, направленной из сорока остальных метеобашен. Затрачено этой энергии было столько, что наши четыре башни расплавились и рухнули. Я полагаю, что скоро заработают запасные метеобашни и понизят давление в нашем кантоне. Но так как они расположены довольно далеко от нас, понадобится около суток, чтобы растопить снег и образовавшийся лед. Задача не из легких. Накопившийся в нашем кантоне снег вызовет метеорологические неполадки в примыкающих кантонах, так что с этих башен придется выправлять погодные условия не только у нас.

– Какое необычное происшествие! – проговорил Ральф.

Элис приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг раздались удары электрического гонга. Такие сильные, что их звук долетел до лаборатории Ральфа – за четыре тысячи миль.

Выражение лица Элис мгновенно изменилось: только что весело блестевшие глаза наполнились ужасом.

– Что случилось? – встревоженно спросил Ральф.

– Лавина. Она только что стронулась и через пятнадцать минут доберется сюда. Что делать? О, что делать! Я беспомощна! Скажите, что мне делать?

Сознание ученого реагировало молниеносно.

– Отвечайте быстро! – воскликнул он. – Ваша силовая мачта на месте?

– Да, но разве это поможет?

– Не важно. Длина волны?

– 0,629.

– Частота?

– 491,211.

– Вы сможете ее направить?

– Смогу.

– А взять обломок вашей передаточной мачты длиной в шесть футов и прикрепить его к основанию силовой мачты?

– Конечно смогу, ведь мачта очень легкая, сделана из аломагния.

– Отлично. Действуйте быстро! Бегите на крышу, прикрепите к основанию силовой мачты обломок передаточной и направьте его концом к лавине. Затем поверните директоскоп точно на юго-запад, а антенну силовой мачты на северо-восток. Идите – остальное я беру на себя.

Ральф видел, как девушка повесила трубку и убежала от телефота. Он тотчас по стеклянным ступеням лестницы взобрался на верхнюю площадку и повернул установленную там большую антенну на юго-запад.

Затем ученый настраивал директоскоп, пока не зазвонил миниатюрный звонок. По этому сигналу он определил, что прибор отрегулирован в унисон с аппаратом в далекой Швейцарии – стрелка директоскопа повернулась точно на северо-восток.

– Ну что ж, пока все идет нормально, – проговорил он с удовлетворением. – Пора пускать ток!

Ральф бегом спустился в лабораторию и повернул рубильник. Затем ногой перекинул другой и одновременно руками в резиновых перчатках крепко зажал уши. Раздался ужасающий вой, потрясший все здание. Это голосила сирена на крыше дома, ее можно было услышать в радиусе шестидесяти миль. Она предупреждала население о необходимости держаться подальше от больших металлических конструкций или по крайней мере изолироваться от контактов с металлами.

Ральф включал сирену дважды по десять секунд, предупреждая этим, что будет направлять ультраэнергию в продолжение двадцати минут и что в это время необходимо соблюдать осторожность.

Не успела отзвучать сирена, как Ральф увидел в телефоте Элис. Она показывала знаками, что выполнила его инструкции.

Он крикнул девушке, чтобы изолировалась, и она тотчас забралась с ногами на высокий стеклянный стул. Сидела мертвенно бледная, не смея шелохнуться. Ральф видел, как Элис зажала уши руками, чтобы не слышать грохота приближающейся лавины.

Ученый снова поднялся на верхнюю площадку и стал вращать большой стеклянный штурвал, чья ось была соединена с ультрагенератором.

Ральф взглянул на часы. С того момента, когда он услышал гонг, прошло ровно девять минут. По его губам скользнула холодная улыбка: он знал, что не опоздал.

При первых же поворотах штурвала раздался оглушительный рев. Словно миллионы чертей вырвались на волю. Повсюду запрыгали искры. Мелкие металлические части, не заключенные в свинцовые кожухи, расплавились. Из предметов с острыми гранями вынырнули длинные языки голубого пламени, тогда как все закругленное окуталось белым сиянием, похожим на ореол. Железные части настолько намагнитились, что те, которые помельче, перелетали между крупными, от одной к другой. Цепочка часов раскалилась так сильно, что пришлось отбросить ее вместе с часами.

Ральф продолжал крутить штурвал. Рев усилился, и чтобы он не терзал барабанные перепонки, ученый был вынужден надеть резиновые наушники-присоски. Дальнейшее вращение штурвала повысило тон ультрагенератора до частоты, соответствовавшей собственной частоте колебаний здания, построенного из стилония, новейшего заменителя стали.

И вдруг все здание «запело» на такой пронзительной ноте, что можно было услышать за двадцать миль.

Ему вторило другое здание, обладающее такой же собственной частотой. Так один камертон заставляет на расстоянии звучать другой, созвучный ему.

Но вот еще несколько поворотов штурвала – и «пение» прекратилось. Зато теперь генератор издавал все более резкие, все более высокие звуки, пока этот визг не сделался непереносимым.

Внезапно шум прекратился.

Частота колебаний перешла за двадцать тысяч герц, то есть за предел, выше которого человеческий слух перестает воспринимать любые звуки.

Ральф повернул штурвал еще на несколько делений и остановился. В наступившей тишине было слышно только, как сталкиваются на лету металлические детали да шипит пламя, исходящее от острых предметов. Даже мириады искр вокруг вспыхивали бесшумно.

Ральф посмотрел на часы. С первого удара гонга прошло ровно десять минут.

Он повернул колесо еще на деление, и комната мгновенно погрузилась во мрак.

Для того, кто не был знаком с потрясающей силой, которой распоряжался Ральф 124С 41+, но у кого хватило бы смелости, обезопасив себя изоляцией, понаблюдать с соседней крыши за лабораторией ученого, открылось бы необычайное зрелище.