Хьюго Борх – Ведьмы. 9 новелл (страница 2)
Случилось это 12 лет назад. В ту пору я был аспирантом МГУ. Помню, был вторник, я прочитал свои лекции (две пары было по расписанию), еду в метро. Кто-то на меня пристально смотрит, перешел на другую сторону вагона. Опять злой, пронзающий взгляд. Отвернулся, – вышел на первой станции.
Все показалось. Да ладно! Заниматься самоуспокоением можно, но не сейчас. Женщина уставилась на меня и не отрывала глаз. С чего бы? Мы с ней знакомы?
Пытаюсь уйти от очевидной мысли, – я видел Зою, это младшая сестра моей матери. Очень красивая женщина. Живет в Новосибирске. Летом приезжала. А тут осень вовсю гуляет по скверам, и тетка приехала опять и увидела меня. Теперь обидится за то, что я сделал вид, что не узнал. А я вида никакого не делала, – скажет она. Ха-ха. В том и весь юмор.
А куда она ехала? Она же всегда у нас останавливается. Ну, ладно.
Предчувствия никогда нас не подводят. Я ехал, и чувствовал, что с миром творится неладное. Меня бросало в жар и холод, и кожанку свою, то застегивал, то расстегивал. Шагнул в другую реальность и не знаю, как себя вести. Не знаю, а вдруг она вечером заявится, и мне придется оправдываться.
Домой вошел голодный, будто три дня меня морили голодом. Даже в постамат Озона не забежал за заказом, хотя он был по пути.
В коридоре ощутил запах кислых щей, жареной картошки, услышал стук сковородки на плите и звон тарелок. Мама хозяйничает на кухне.
– Привет! Мам!
Не отвечает, – такое бывает, – это значит, где-то я утром напартачил. Не убрал за собой, что-то в этом роде.
Жду, скоро позовет. Но не зовет. А есть чертовски охота. И вот же! Наконец-то. Долгожданный голос. Только фраза неразборчиво.
Отзываюсь:
– Мама! Бегу.
И реально бегу. Голод не тетка.
Я уже за столом, зачем-то в руке телефон, зато в другой – ложка, мама у газовой плиты, уже полна тарелка супа, уже пар пускает на столе. Но мама в черном деловом костюме, отчего-то без фартука.
– А ты?
Она молчит, куда-то собирается, но ставит мне на стол банку сметаны, нарезает хлеб, достает чайную ложечку для этой самой сметаны. Да, она, наверное, спешит. Лучше не трогать. И в этот момент у меня пикает эсэмэска: «Сын. Домой не успеваю. Буду после 18. Покушай. Суп на плите».
Эсэмэска написана в 16.12. На настенных часах 16.13.
У меня медленный поворот головы к маме.
– Мам, это ты когда написала? – и протягиваю ей свой айфон.
Она что-то ищет в шкафах, ей явно не до меня.
Наверное, интернет завис, а теперь прорвались запоздавшие сообщения. Ухожу в другую комнату, плюхаюсь на диван. Изо всех сил натираю, просто тру ладонями лицо. Звонок в дверь – курьер с продуктами из «Перекрестка». Кричу:
– Мам, ты заказывала?
Не отвечает. Заношу на кухню.
Куриная грудка, слабосоленая форель, пачка пельменей, помидоры черри, бутылка молока, бутылка кефира, хлеб Бородинский… И апельсины, апельсины, – они рассыпались из хлипкого пакета по полу, покатились, как бильярдные шары, стоящим в пирамиде, после разбивки.
Снова сигналит телефон. Свежая эсэмэска. «Сын. Приеду после 20, записалась на стрижку, забыла совсем. Заказала продукты из „Перекрестка“. Ешь. Меня не жди».
– Мам! Когда ты это…? – мой вопрос завис в воздухе.
На кухне никого. Но тарелка моя помыта и еще капли воды на ней. И со стола все убрано. Абсолютно точно знаю: только что мама меня накормила, и тарелку я не мыл, значит она. Но из квартиры никто не выходил. Дверь я запер на внутренний замок. Если бы кто-то вышел – дверь была закрыта снаружи. Ну, логично. Чертовски логично.
Вечером пришла мама. Помог ей с сумкой. Сделал комплимент ее стрижке. Попросила освободить сумку от продуктов на кухне. Но она была чем-то озабочена.
Она сообщила, что младшая сестра Зоя смертельно больна. А сестра живет в Новосибирске.
А мне первое, что приходит в голову, как мы сидим с Зоей на диване и смотрим «Бременских музыкантов».
Вижу по глазам мамы, она в смятении – на работе аншлаг, и пока вырваться к сестре не сможет. Да и мне вот так сорваться – не фонтан. А Зоя просит нас приехать.
– Мы должны ей помочь!
Смотрим авиарейсы в Новосибирск. Я вылечу утром. Мама, когда освободится, сразу, следом за мной.
А я не могу никак успокоиться. Перед глазами Зоя.
Мы едем с Зоей на велосипедах на речку, купаться, да что там едем! – крутим педали на всю катушку.
Мы дуэтом поем, да что там поем! Орем «Песню переодетых Бременских музыкантов». Там такие слова:
Вечером я думаю, а почему с теткой никого рядом нет, где другие родственники, и тому подобное. Мои занятия уже не перенесешь, о подмене уже не успеваю договориться, с тем и засыпаю.
Приснился сон: вхожу в комнату к тётке, а она сидит на постели, вся седая, постаревшая, с распущенными волосами, лицо покрыто желтизной, в ночной рубашке, на нее наброшено покрывало, черное, из-под покрывала виднеются две желтые ветки – ноги ее. На столе скорлупа от яиц. Но я иду в другую комнату и занимаюсь сексом с какой-то незнакомой женщиной.
И опять вижу тетку. Смотрит на меня с укором, со затаенной улыбкой. Смотрит на мои руки, – я держу два сплетенных стебелька травы, как два кольца обручальных. Жениться что ли собрался на ком-то? Но у меня невесты нет.
Честно говоря, недавно была, но что на нее нашло, сказала, что я ей неверен с какой-то женщиной старше ее. Чем больше оправдывался, что нет у меня никого – тем она больше истерила.
Утром проснулся и все увидел по-другому, намного страшнее. Человек умирает, а у меня в памяти наш танец под песенку из «Бременских музыкантов».
Прилетел в аэропорт «Толмачево», и что-то кольнуло в боку, с поджелудочной не шутят, дополз до такси, подкатил к незнакомому дому. У тетки никогда не был.
– Мам! Я чего звоню, а код она писала тебе? Я уже на месте. Ага. Давай.
Поднялся на девятый этаж. Позвонил в дверь. Но дверь была не заперта. Позвал тетку. Назвал себя. Разуваюсь и вхожу в комнату. Под ногами россыпи апельсиновой кожуры. Видимо, от моли.
Первое ощущение, что пришел к гадалке. На журнальном столике разложены карты. Разные колоды: игральные с бородачами королями, Таро с ведьмовскими пятиконечниками в кругах, даже метафорические для психологов, где солнце или Луна и женские волосы на весь лист карты. И не видно лекарств и разных тюбиков, колбочек, баночек.
Тетка стоит позади меня, волосы подстрижены и выкрашены в черный цвет, похудевшая, в туфлях на шпильках, и почему то в черном деловом костюме. Глаза блестят больным блеском, постарела лет на десять, и выглядит точно, как давеча, в моем сне.
Она изменилась. Надо же, не видел ее месяца два-три, и так измениться. Летом она была проездом в Питер.
Я стою в облаке манящего аромата дорогого парфюма, исходящего от нее.
– Понравился запах? Густые ноты амбры и сандала. Еще будем наслаждаться розой. Еще прибавим нежный клевер и кориандр… О болезни ни слова.
И она прикладывает тыльную сторону ладони к моим губам.
– …Знала, что придешь, – и держит в руке куриную лапку. – Вот кислые щи сварила. А на лапке погадаем.
– Ты предлагаешь погадать?
– Да, чему ты удивляешься. У нас, видишь, уже вечер. Разница с Москвой 4 часа. Поешь супчик. Со сметаной и хлебом Бородинским, как ты любишь.
Она показала на стол с едой и дымящимся супом. Все также, как вчера в Москве.
– Я не голоден. Ты с мамой поговорила?
– Нет, а надо?
– А как ты узнала, чем вчера я обедал?