Хьюго Борх – Призраки. 19 темных историй (страница 3)

– Они мне принесли столько бед. Если завтра заказчик не явится, я пойду на площадь и разобью их вдребезги!

– Постой, а почему ты решил, что он придет именно двенадцатого, а не тринадцатого, и не четырнадцатого?

– Я вспомнил кое-что… Когда мы были в военном походе, мы долго шли и не ели двое суток, и тогда у одной бедной крестьянской семьи я по приказу сержанта изъял всех кур и собрал из гнезд все яйца. Я запомнил глаза тех детей и той бедной женщины. Мы обрекли их на голодную смерть. День я запомнил, – наше выступление было назначено на двенадцатое августа. Вот почему заказчик назначил двенадцатое августа и для часов форму выбрал именно яйца.

И глаза Петера горели бешеным огнем от этой догадки.

Священнику в этом грехе Петер никогда не признавался, но теперь пастор будто сам догадался о грехах Петера и уже год не пускал его в церковь. И тогда Петер в ночь с одиннадцатого на двенадцатое августа тайно пробрался на Рыночную площадь к Фрауенкирхе, которая украшена курантами с движущими фигурами курфюрстов и выбранного ими кайзера. Это все же придворная императорская капелла. Говорят, ее архитектором был сам Петр Парлерж, создатель пражского собора св. Витта и Карлова моста.

Дева Мария его встретила на фасаде церкви, и застенчиво улыбнулась. Уж она понимает толк в часах, если столько времен под дождями, ураганами и снегами стоит снаружи храма и не заходит внутрь. Петер всегда обращался к ней, Богоматери. Здесь же, на фасаде были задумчивые покровители Бамбергского епископства – святые Генрих и Кунигунд, а также покровители города Нюрнберга святые Себальд и Лоренц. Петер их всегда смущался. Поэтому в этот раз просил их зажать уши и дать поговорить по душам с Богоматерью. Такой уж он был своеобразный христианин.

Петер задал всего один вопрос: «Кто приходил к нему год назад, тем жарким августовским днем?» Смысл этого вопроса был прост, Петер пытался определить: попал он в сети дьявола с этим заказом или нет.

Он долго простоял на площади, и только когда его заметил молочник Магнус, он побрел в свой одинокий дом.

«Неужели гибель семьи – это расплата за заказ?» – вот о чем думал он.

Утром он зашел к Францу, и повел его в мастерскую.

Франц по пути выдал Петеру еще один мешочек с летним сбором трав. Жена Франца, озабоченная бессонницей Петера еще после зимних похорон стала снабжать его травами для сна. Он заваривал вербену, мяту, розмарин, но пока ничего не помогало. И в кабаках сидеть не мог и заснуть не мог.

– Кто же это был, дружище Франц? Спрашиваю, и понимаю, меня сгубила жадность, не разглядел сатану, принял его заказ, а себя успокаивал, что якобы заинтересовался работой. Он ведь сам к деньгам не прикасался. Я их взял, да рассчитался с долгами, да продлил аренду, да хоть что-то смог принести в семью.

Ты же помнишь. Меня собирались выгонять с подвала за долги. Что случилось с моей семьей – это может наказание за связь с дьяволом? Франц, ты скажешь мне ответ или нет?

Но друг его долго смотрел на это необычное металлическое яйцо и молчал.

– Вчера не прилетела птица.

– Та, что ты подкармливал?

– Да.

– Позволь тебе напомнить, мой сердечный друг Петер, как Святой Августин, влиятельный богослов поздней античности, говорил?

– Напомни Франц, напомни.

– Демоны могут обманом ввести честного человека в заблуждение, заставляя думать, что ему дарованы магические силы. Но в тебе нет гордыни от своего дара, в молитвах нахожу тебя, отчего же ты должен быть наказан? Не казни себя.

– Да-да, иди Франц, – ты смущаешь моих гостей.

– О ком ты?

– Да вот же они, женщина с детьми, – и Петер показал Францу темный угол, в котором последний никого не обнаружил.

Петер выпроводил Франца, тот уже свернул на улицу Вайссгербергассе, когда успел подумать, что звука часов он сегодня не услышал, – часы остановились. Франц бросился обратно. Франц бежал спасти друга так, как не бегал с молодости, когда раздался тот грохот, которого он никогда уже не забудет. В клубах пыли он увидит лишь гору камней от стены, что завалила подвал мастерской. Он будет спрашивать, успел ли выбежать Петер, и кто-то скажет ему вдруг, что видел Петера стоящим посреди мастерской. Когда появились первые шумы осыпающейся штукатурки, когда прорвались резкие звуки треска стен, когда раздался грохот камней, – Петер не шелохнулся.

Дьявол из селения страны мангровых рощ

Мальчик охотился один со своим луком в мангровом лесу. Вот уже семь дней и семь ночей он не мог убить ни одной птицы. Ни одного гоацина. Прятался в папоротниках, как учил отец, но никакого толку. Миновал день, за днем – ночь, за ночью приходил новый день, – не приходила удача. Не гоняться же за попугаями на смех обезьянам. Макаки и носачи на ветках уже привыкли к неподвижной статуе мальчика, застрявшей в папоротниках.

Встретить дикого кабана или буйвола мальчик не мечтал. На таких животных ходят всем селением.

Он возвращался с охоты между высоких дымов, их разжигали перед каждой хижиной, перед каждым походом мужчин за добычей. Дымы стояли как хлопковое дерево сейба. Но сегодня костры означали наступление Времени изгнания дьявола. К ритуалу готовились с зимы. И День изгнания надвигался уже как раненый буйвол, неистово и неукротимо.

Мальчик, сбросил стебли канатника, нечего ими было связывать, и посмотрел на мать. Мать не стала его задерживать, вынесла маисовую лепешку и кивнула на уходящую в лес толпу мужчин. «На их тропе добыча?» – спрашивали глаза мальчика. «Да», – отвечали глаза той, которой он верил.

Он разбежался и перепрыгнул через плетень. Крик, который раздался на все селение – был криком мальчика. Стопой он попал на торчащие железные прутья, что отец заготовил для ловли Дьявола. Мать освободила его ногу и стеблями канатника замотала всю стопу в листьях лекарственного растения.

Но пришла боль… К ужину боль выросла как тростник у реки. К ночи боль стала невыносимой.

Мальчик лежал на соломе, и чтобы не слышали его стоны зажимал в зубах толстый стебель бамбука. Если люди увидят его боль, жрец не позовет его на Шествие изгнания Беса, как не позвали на охоту, когда он однажды поранил в зарослях кактусов руку и та разбухла, как папайя.

Оставалось уходить, унести боль в дальние заросли, подальше от людей, чтобы ее никто не видел, туда, в рощу, за деревья фикусов.

Ночью началась Великая охота мужчин.

Мощным ударом палки размозжили голову обезьяне, ее тело повесили на ворота селения. Прошли все дома и обрызгали их стены обезьяньей кровью, а порог подмели обезьяньим хвостом.

Когда у каждого мужчины на лице появился мазок обезьяньей крови, толпа двинулась в путь.

Охота сопровождалась диким улюлюканьем, завываниями, ударами в тари, вырезанными из панциря черепахи, визжанием, беготней и выкрикиванием проклятий злым духам. В руках толпы были заготовлены луки и копья, по пути собирались камни. Пройдя последнюю хижину, мужчины убивали любую живую тварь, что была на их пути. Дьявол единственный день в году отступает и вселяется в любую живую тварь. На пути оказались ослица, коза и кошка.

Толпа с шумом прочесала высокие кусты, оттуда выскочила лиса, но была тут же убита. Процессия подходила к деревьям фикусов, за которыми заметили некоторое шевеление. Вот где их поджидал Дьявол. Нескольким охотникам показалось, что это мальчик. Они быстро отбросили эту мысль. Дьявол принял его облик.

Окружили рощу и под крик вождя забросили первые камни, самые тяжелые. Затем бросали камни полегче, кто сколько мог. Атаку закончили прицельным посыланием стрел туда, где раздавался звук, где возникали шелест или шорох. Они дождались предсмертного стона. Они дождались, когда раненая тигрица шатаясь вышла из зарослей, рухнула и издохла перед ревущей толпой.

Дьявол хитер. Он готов прикинуться мертвой тигрицей или мертвым ослом, но он бессмертен. Ему никто не верит. Стон его означал, что он не собирается покинуть рощу, а значит покинуть селение. И тогда лазутчики точно показали, откуда возникли новые стоны. Туда полетела последняя партия наточенных копий с наконечниками, отравленными ядом кураре. Тринадцать копий взлетели в воздух. И те, кто увидел мальчика, вспомнили, что ему тринадцать лет. Одно копье убивало один год его жизни. Не оставляя ему ничего.

Когда взошла луна воины покинули место последнего изгнания Дьявола. Возвращались в пыли и в тишине, в тишине и в пыли. Лунная дорога казалась легкой и неземной.

После крутого изгиба все увидели, что на дороге кто-то стоит. Скорее, это был жрец, который все знал и вышел поздравить с победой.

Но каждый шаг давался тяжелее, потому что это был не жрец.

Посреди дороги возвышалась фигура высокого человека в темной накидке, натянутой на голову.

Да кто же это? Почему он один и не держит в руках дары?

Первым по Закону племени путника должен опознать Вождь.

– Дьявол! – заорал Вождь.

– Ангел! – заорал кто-то из толпы.

– Он обхитрил нас, – завизжал Вождь. – Он захватил деревню и наших женщин. Кто назвал его Ангелом? Племя вытолкнуло худосочного молодого охотника, у которого тут же было вырвано сердце.

Вождь протянул человеческий орган путнику, хотя тот был на расстоянии выстрела стрелы.

Все узнали мальчика, и старейшина прошептал вождю об этом.

– Дьявол принял облик мальчика. Он победитель, а потому смеется над нами.