Хьюго Борх – Падший ангел. Явление Асмодея (страница 16)

– Марта!

– Ты не хочешь говорить о наших свиданиях?

– У нас не было свиданий, Марта. Что за бред? Ты выдаешь свои фантазии за действительность. Я тебя понимаю, с мужем тяжело. Ты начинаешь придумывать наши отношения. У тебя разыгралась фантазия. Я буду убеждать его…

– Он убьет тебя.

Он оглянулся на нее. Она села и поджала колени, снова и снова натягивая помятое платье, видно было, как дрожало ее тело. Ей уже давно хотелось спрятаться от свирепого мужа, от дурной молвы, от ненавистников, несущих злобу, а теперь она столкнулась с непониманием человека, с которым впервые в жизни получила капельку счастья. Почему он отказывается от нее? Куда спрятаться от своей дурной судьбы? «Почему он отказывается?» – спрашивала она себя, не в силах найти объяснение этому. И еще ее тревожила мысль. Кто же скрылся за деревьями, когда священник лежал уже избитый, без памяти, за деревом? Она не могла его спросить – он выбрался из их укрытия и смотрел на звезды, под которыми происходила ночная жизнь: слышались крики сов, сопение ежей, да возня барсуков. Он молился. Но слышалось ему, как зловещий хохот раздирал жалкие остатки ночи, раздирал, удаляясь в лесные коридоры. И Марта не спрашивала больше ни о чем – она слушала крики сов.

Утром в доме священника веяло хвойным ароматом. Они прошли на кухню, где весело, с шипением, потрескивали еловые дрова. В комнатах было прибрано и тепло. Даже новое стекло успели вставить в коридоре. Это сделал муж здешней домработницы Клары.

На противне жарились кофейные зерна, которые деревянной лопаткой перемешивала статная Клара. Рядом с ней трещала кофейная мельница на коленях девочки, похожей на Клару, возможно ее дочери.

Казалось, будто с погромом и преследованиями просто приснился сон.

– Отец Марк, – обратилась фру Клара к священнику. – Слава Богу! Вы пришли. Тут все двери были настежь! Везде натоптано. Стекла побиты. Кто-то ночью влез в дом…

Она увидела священника в ссадинах и грязи и поняла, что он тоже был участником ночного погрома. Следом вышла Марта.

– Я так испугалась за Вас. Мы успели с мужем немного прибраться.…

Отец Марк подошел к Кларе и что-то прошептал ей на ухо, та закивала, сказала «Слава Всевышнему» и перекрестилась.

– Спасибо, что вы успели прибраться…

– Еще грязь в коридоре надо на второй раз…, – в голосе ее чувствовалась тревога, но признавать гонения на священника ей не хотелось. – Я испугалась даже. Боже! – она перекрестилась. – Ваше лицо, отец Марк. Дайте я полечу Вас.

Священник махнул рукой, всем своим видом показывая, что не хочет развивать эту тему.

– Не скряжничай, поняла? – скомандовала хозяйка своей послушной помощнице, вышедшей из-за шкафа. – Там, в миске, на скамейке, шафран и корица, сахар здесь, на столе.

Священник пригласил Марту к столу, был подан суп, замечательный суп из индейки, приправленный специями и подкрашенный шафраном; закуски из мозгов и печенки. Когда с этим расправились, Клара вынесла ароматное мясное блюдо. Под железным колпаком оказалась великолепная свиная вырезка, бело-розовая и наполненная соками.

Марта искупалась, успела постирать свое платье и зашить порванное место. Она теперь была совершенно другой, какой-то умиротворенной. На ее раскрасневшемся лице не было заметно печати ночных страхов, побегов и странствий.

Глава 25

На праздник Первого урожая с раннего утра лил дождь. В шуме непогоды до притихшего города долго доносились хоральные песнопения из костела, это означало, что Утренняя месса затянулась. Много мужских ушей прислушивались с разных концов, не закончилась ли служба, и не спешат ли хозяйки готовить праздничный обед, но мелодии органа не замолкали.

Много детей привели их набожные родители для принятия святых таинств крещения и первого причастия. Голос викария звучал по-особенному высоко и торжественно… Новость о ночном набеге на дом священника кучки яростных искателей правды вызвала осуждение в Ратуше. До сих пор не было представлено никаких доказательств о причастности священника. Все участники похода пытались теперь от него откреститься, боясь наказания. Но та тревога, что появилась у людей в связи с исчезновением Олины и гибелью в лесу мужчин…, ее нельзя было скрыть – она проявлялась во всем. Что произошло с ними? Где пряталась правда?

После последнего ночного факельного шествия и погрома, который был устроен в доме отца Марка, некоторые люди остерегались ходить в храм, подозревая священника в связях с беспутными женщинами. С Мартой перестали общаться, Ларсу советовали изгнать ее. Ведь она прожила тогда в доме священника, а точнее в жилой пристройке за его домом, больше недели, боясь возвращаться к ревнивому мужу, который клялся в любви, и успевал распускать руки. Но кто не бил своих жен – тот не был женат. Несколько служб священник отменил, не показывался на людях. За это время работников его дома допросили – Клара и ее муж, в один голос утверждали, что между священником и Мартой никаких любовных отношений не было и быть не могло. А из участников набега никто не сознался, видели они тогда Марту или нет.

– Наверное, Ларс побил их, застал вместе и побил…, – догадывались догадливые.

– По городу вести в цепях – и чтоб каждый плюнул, – напутствовали морализаторы.

– Как остаться жить у священника, а не пойти к родственникам? – так спрашивали те, кто пытался в чем-то разобраться.

– На прошлой неделе я видел неизвестного всадника в черном, – из толпы вдруг выбрался щуплый паренек, в котором все узнали Каяра, которого недавно водили в Ратушу, на допрос.

– Близко?

– Да! Нет! Будто он был мертвый.

– Мертвый?

– Будто он не управлял лошадью.

И Каяр стал показывать, как скакал тот всадник.

– Лошадь сама его несла.

– А какая была упряжка на лошади?

– Не разглядел, но попона была черная и так, будто волнами растекалась по спине лошади, эта черная попона.

– Волнами, говоришь?

– Да, волнами.

– Вот врать-то ты горазд!

– Вот вам крест, – и Каяр перекрестился. – А на всаднике была черная мантия.

– А потом куда он делся?

– Ускакал.

– Куда?

– Откуда я знаю. В лес.

– Но городская стража не докладывала ни о каких всадниках. Может ты начальника дозора перепутал?

Последние мессы, он, обычно проводящий их с таким упоением, остерегался смотреть на людей – он в каждом видел глаза тех, кто избивал его в лесу. Его обидчики не понесли ответственности, приходили в храм, и он понял, что не за молитвой, не за словом Божьим – они осмелели и пришли насмехаться над ним. Но не дрогнул ни один мускул на его лице – он не выдал волнения и гнева – он простил их.

Праздничная месса закончилась, по просьбе пастыря все услышали от него одну старую историю о женщине, с которой шесть недель подряд проводился Обряд экзорцизма. Ее стали подозревать, когда она начала сбегать от мужа, ходила как неприкаянная, выкрикивала разные непристойности. Но окончательно в ее одержимости убедились тогда, когда с приходом в здание церкви раздавались стуки, скрежет, дикие завывания, приводившие в ужас прихожан. К ней стали приглядываться внимательнее, и остерегаться стоять рядом. Однажды ее обнаружили на саркофаге, где она сложила руки и лежала, вытаращив глаза. На сеансах она демонстрировала невиданную силу, легко вырываясь из рук помощников священника, порывалась сдернуть настенный крест. Странно, по-змеиному двигала головой. Плевалась в лица окружающим. Схватила ритуальную книгу, с нечеловеческой силой разорвала ее в клочья, которые разлетелись пеплом, но никто не видел как книга горела! Казалось, не избавить ее от одержимости дьяволом. Но она излечилась. Ничего не помнила, даже как вырываясь однажды, сломала пальцы одному из помощников… Потом она много молилась, став ревностной католичкой – и прожила долгую праведную жизнь.

Едва за последним прихожанином захлопнулись двери, Отец Марк прошел по боковому нефу, оглядывая длинные ряды лавок; дабы убедиться, что никто не остался в храме, закрыл плотнее входную массивную дверь и по крутой деревянной лестнице поднялся на органную площадку. Последние дни играл легко и дольше обычного, а теперь медлил с первым нажатием на клавиши инструмента. Да еще приступы кашля усилились, – последствие ночи, проведенной в охотничьей яме.

Вдруг пальцы послушно легли на клавиши и органные трубы выдохнули первые звуки. Он решил сыграть свою любимую музыку Баха – Хоральную прелюдию фа минор. Он всегда стремился играть именно Баха в минуты духовных поисков, сомнений. Но эта, пожалуй, самая грустная, мелодия, несла для него особенный смысл.

Как никогда в эти минуты он ощущал себя монахом, ведущим божественный разговор посредством бессловесных звуков, проникающих в душу. Он молился играя. Он излечивал себя и людей, играя. Музыка стала для него молитвой святому Пафнутию, получившему много увечий в своей жизни. Но почему в этот музыкальный сеанс ему привиделись волки, из хищный оскал, и бег волчьей стаи, бег за обреченной жертвой…

Глава 26

– Волки! Волки! – к воротам Кодена бежали испуганные люди, с косами, топорами, веревками, корзинами со смольем. Волков поблизости не было, но все бежали безостановочно, не выпуская из рук свои инструменты.

Подозрения начались с утра, когда люди вышли в поле на косьбу, им показалось, что в ближайшей низине прошла стая волков. Позже это подтвердилось – волки окружали людей. Моросил мелкий дождь, над травой поднялось все комарье. Косари пошли зажигать огонь для дымовых ям, куда сбрасывали хвойные ветки, и тогда нос к носу они увидели волчьи морды, в упор смотрящие из кустов. Люди отступили – а волки? Волки отступили тоже, не решились сразу напасть на людей.