Хьюго Борх – Падший ангел. Явление Асмодея (страница 18)

Прокричал:

– Ты помнишь эту музыку?! Я разобью чертову скрипку! Я развалю весь дом! Я призову Божью силу, пока ты не оставишь в покое людей! Слышишь! Не тревожь никого! Кровь невинных не прольется! Слышишь?

Он замолк и напряг весь слух, прислушиваясь к шорохам и отдаленным стенаниям, пробежал по комнатам, остановился, замер – вот первый отдаленный стук, потом более отчетливый, как от каблуков, и снова шаги удалились, чтобы через некоторое время стук повторился и еще, еще раз раздался этот шаг хромой старухи …то отчетливо, то приглушенно… Трудно было ошибиться в его опознании.

Долго звуки уходящих шагов бродили по этажам, да так и растаяли в пространстве затхлого дома. Он прошел к креслу, устроился на нем и замер, как статуя, повесив за подлокотниками руки. Он что-то понял, глаза его засверкали, лицо осенила торжествующая улыбка. Сидел, уставившись в одну точку, пока тихо, чеканя каждое слово, не произнес:

– Ты здесь?

И снова тень промелькнула на стене.

– Ты позвала меня, потому что мы не закончили наш разговор, потому что я не отказался от сана. Молчишь? Ты будешь молчать – а я буду говорить! Мне не важно, где граница между жизнью и смертью. Мы можем снова начать ту жизнь, которая здесь была когда-то… начать нашу жизнь в нашем доме. Смахнем пыль и начнем. И те же роли бродячего цирка: Пульчинелла, Полишинель, Арлекин.

И еще отец – наверное, Ковьелло – умный слуга из театра комедии, или шут при дьявольском дворе. Не скажешь?

Он рано покинул этот грешный мир. Ты ему помогла в этом, я понимаю. Он за дверью! Жаждет встречи с тобой… Но ты скрываешься – отец в затруднительном положении.

…Несчастный человек. Как любил он тебя! Как мучился в предсмертных судорогах! Не дождался помощи. Ты сгубила его. А он тебе верил и до конца не мог понять кто же ты! Он не знал, что жил с ведьмой. Ты не пригласишь его сегодня?

Он замолк, вытянул губы, сжал их, снова вытянул.

Повеяло холодом и сыростью из дверного проема.

– Я знаю-знаю, я виновен… – он заговорил шепотом, ощущал, что ведьма подошла. Совсем близко пронесся ветер и смрад как из преисподней. Он застыл на месте, осознавая, что нельзя поворачивать головы, если хочешь узнать правду. Он резко задрал голову вверх и потерял сознание.

И увидел как сыпятся карты, как они сами сыпятся непрестанно с потолка., будто кто-то имеет из несчетное множество. И шаги и идет он, граф кричит свои дурацкие слова. И все смотрят на дверь – она должна вот-вот открыться.

Глава 29

Когда он очнулся, перед ним стояло кресло, в котором он сегодня сидел, а когда-то подолгу восседала старуха. Кресло с высокой спинкой невнятно-черного дерева, маленькой подушкой багрового бархата и выточенным знаком на спинке. Каким же невероятно прекрасным и величественным создал мастер это кресло! Каким же вдохновением была наполнена его работа! Даже трещинки прошлись по нему так застенчиво и никак не изуродовали его. Работа, однако, была наполнена каким-то сверхъестественным ужасом – казалось, еще мгновение и кресло затянет в свои объятья того, кто подошел к нему. Он поднялся с пола, вернулся на кресло, и перед ним прошли персонажи той итальянской комедии из детства. И среди них Изабелла с приставучим Пульчинелла и девушка будто прошептала ему: «Я Олина!»

Он смотрел, улыбался, восхищался и шептал себе под нос «Браво!». Шептал еще что-то… Старая старушечья рука опустилась на его голову и скрюченные пальцы стали нащупывать его глаза. Но не меркнул взгляд его горящих глаз. Ледяной холод и дрожь пальцев на лице и нельзя было сбросить с себя это наваждение. Рука, будто принадлежавшая слепому человеку, рука черепахой ползла по лицу священника.

И он не говорил, а вернее говорил, но про себя: –Я вырву ее из грязных когтей! Чего бы это ни стоило мне… Ее мать убита горем. Винят меня. Ты ждешь, когда меня распнут? – с трудом выговорил он. – …Или отрежут голову, как барану или забьют палками, как крысу. Я должен стать жертвой?! – он повернул голову в другую сторону, будто кто-то невидимый прошел за спинкой кресла, – Жертвой, но не жертвой дьявола, как ты задумала. Я встречусь с ним, но не как его жертва! – он опять закашлялся. Каждое слово ему давалось с трудом. – Ты ждешь меня на том свете, потому что на этом не дождалась. Правда, мама? Но я не предам своего Бога.

Он почувствовал как его тянут в коридор эти волны, что возобновились вновь, он будто побежал спиной назад, глупый Арлекин. Но ноги не слушались, и не чувствовали пола. В ушах раздавались дьявольское шипение и шепот. Протащив его по залу, по лестнице – невидимая стихия вдруг успокоилась, он свалился на груду кукол. И сознания не потерял. Дышать было тяжело, сквозь невидимую пелену удушья он проговорил:

– Не губи беззащитных… Олина должна жить… не губи ее. Ты же видишь – ее ищут люди и безутешные родители. Я молюсь за нее и денно и нощно. Дай мне спасти…! – он задыхался.

Он попытался поднять руки, чтобы оторвать от шеи холодные цепкие щупальца из Преисподней, но руки будто застыли в кандалах, онемели и не слушались.

Он бессильно скатился с кучи барахла, приподнял голову и зашептал молитву, беззвучно шевеля потрескавшимися губами, и водя руками вокруг себя как слепой, и смахивая с головы невидимый мусор.

Он искал мальчика, что выходил вон из той крайней комнаты второго этажа – бродил по этому холодному дому, держал в руках игрушку, и звал маму. Он искал самого себя…

Задыхался, и понимал, что ему мало осталось сил, чтобы все высказать, что хотел. Но нашлись силы, чтобы подняться с пола, идти и держать перед собой приготовленное распятие. Навстречу бились об него невидимые существа, и шипели, и постанывали. Он остановился посреди лестницы на спуске, и опять обратился к своей неосязаемой собеседнице:

– Я буду молиться Господу за твою душу. Оставь меня в покое. Оставь Олину. Оставь Марту… Не трогай невинные души! Слышишь?! Оставь в покое людей! Не трогай никого… Я вымолю у Бога тебе прощение – я вытащу тебя из теснины Ада. Слышишь.

Потом он начал читать грозное святое изречение и вытянул вперед руки, крепко удерживая в них распятие. И две голодные снующие из угла в угол крысы не решились наброситься на это странное богомольное существо, которое вот-вот превратится в крысу, не отличимую от них. Он вышел из дьявольского дома, кого-то взывая и бормоча невнятные фразы…

Глава 30

«Кратчайший путь – через бурелом – я знал же, знал, но никогда не ходил» – хрипел он, прорывая переплетения растений.

Под локтем он сжимал книгу в кожаном переплете, из нее острой частью торчал прутик. От ходьбы, где ему пришлось высоко поднимать ноги, подчас разрывая опутывавшую ноги траву, он быстро ослаб. Грудь сдавливало какое-то удушливое волнение. Он поднимал глаза к небу, будто там искал облегчения своему дыханию. Деревья, подверженные ненастью, стряхивали с себя изумрудины дождя, непринужденно и робко, будто стесняясь. Он ловил ртом влагу, и качался юудто опьяненный от нее, сползая на землю по широким стволам деревьев.

И в нем заговорил Голос. Он долго ждал, особенно в последние дни хождения в дьявольский дом – свой внутренний голос.

«Я начинаю понимать … Для дьявола важны знаки. Все кто погиб – им были посланы знаки…, они сначала что-то видели…. Это ввело их в заблуждение. Они не отличили зерна от плевел, и, утратили способность противостоять злу… Они были обречены.

Знаки… Я должен найти… Должен найти, иначе… Иначе придет ОН и все будет в ЕГО власти. Зачем мне нужен был заброшенный дом? Что меня потянуло туда? Я знал, что ведьма…, – он не договорил, задумался и продолжал: –Объяснение только одно – Господь меня направил. В доме, где начиналась моя жизнь – теперь начнется поиск правды. Поиск причин. Дьявольское отродье появляется там, где слаба вера. Безумство матери привело к беде. Она накликала беду. И кому суждено раскрыть козни Сатаны, как не мне? Или гореть в геенне огненной. Я должен понять, кому я служу – Богу или …?»

Он ощутил сильную жажду.

– Я не назову тебя! Ты слышишь?! Я не назову… и ты сгинешь… – к горлу подпирал кашель, и он не сказал больше ни слова.

«Итак, я должен восстановить ход событий, свой приход в дом. Что было сначала? Сорвалась птица и захлопала крыльями в темных сводах. Нет-нет! Сначала обваливание потолка. Значит годы забвения, годы, когда никто туда не входил. Следовательно, ведьма совершала ритуалы в другом месте, которое предстоит найти. Тяжелая улетающая птица – это знак смерти для того, кто набрел на нее. А набредет тот, кто ищет ЕГО, кто начинает идти не божескими путями, а блуждая в сонме знамений. Его искать – это ложный след, это гибельный путь. Нужно его вызвать. Птица вспорхнула и… все, кто погиб, шли по ее следу? Она их заманивала за собой? Олина… Ее отец сказал, что она любит птиц, и часто увлекается, заходя глубоко в лес в поисках птахи. Суло… наверняка он увидел птицу и … чтобы ее не вспугнуть, не стал окрикивать друзей.

Вдалеке он увидел косарей, а дальше женщины готовили обед.

«Только поиски Бога ведут к истине и Сатана не в силах этому помешать. Значит, погибает тот, кто ищет дьявола и … и нарушает ЕГО покой. Его кто-то вызвал. И ОН нарядился в сутану. Зачем? Чтобы посмеяться над Богом и людьми с их христианской верой. Они видят кого-то в сутане… и уверены, что это я. Перестают ходить в храм, чтобы не встретить ЕГО. Вот почему ОН выряжается в церковное одеяние и не скрывает свою личину».