Хью Уолпол – Призрак потерянного озера. Поместье Вэйдов. Госпожа Лант (страница 21)

Однако Бертран пошел за нами и, когда его дед скрылся в библиотеке, остановил меня.

– Я давно ищу случая сказать вам, что невероятно сожалею о том, как я вел себя, когда вы впервые здесь оказались, – быстро заговорил он. – Я рад, поверьте мне, действительно рад, что вы вернулись. И еще я хочу сказать…

– Мне очень приятно, что вы изменили ваше мнение обо мне, – оборвала я его, – но если честно…

– Эмили, дитя мое, – донесся из–за двери голос мистера Мак–Ларена. Дверь не была плотно закрыта, и я увидела, как он шарит по сторонам, как будто случайно засунул меня на какую–то полку и позабыл куда.

Бертран сжал мне руку.

– Мы потом с вами обо всем поговорим… – Его голос говорил гораздо больше, чем, на мой взгляд, следовало.

Почти все дневные часы я провела, читая – вернее, пытаясь читать, – те книги и журналы, которые мистер Мак–Ларен извлек для моего просвещения.

– Вы гораздо лучше сможете помочь мне в моей работе, когда ухватите самую суть, – довольно таинственно изрек он, хотя я не видела никакой связи между его рукописью и этим чтением.

Я уже собиралась отправиться в кабинет, но он остановил меня, сказав:

– Зачем вам непременно сидеть за столом? Садитесь здесь, у огня, устраивайтесь поудобнее. Здесь ведь гораздо уютнее.

Вряд ли кому–нибудь пришло бы в голову назвать уставленную высокими стеллажами библиотеку с ее темными стенами уютной. Но день был не настолько жаркий, чтобы посидеть у огня не было заманчиво. Однако мысль о том, чтобы читать здесь под надзором старика, меня совершенно не привлекала. К счастью, ему, очевидно, не больше нравилась мысль о том, чтобы дремать здесь под моим надзором, и он очень скоро ушел под предлогом «важного дела».

– Если вам что–нибудь понадобится, просто позвоните, – сказал он. В дверях он в нерешительности остановился, лицо у него стало смущенным. Я поняла, что сейчас мне предстоит следующая порция «отеческой» заботы. – Если Бертран… будет вам докучать, – решился он наконец, – без колебаний выпроводите его отсюда. – Интересно, кого от кого он защищал: меня от Бертрана или Бертрана от меня.

Я честно пыталась читать. Но книги были настолько скучны, что я постоянно ловила себя на том, что мысли мои блуждают где–то далеко отсюда. Изредка я все же пыталась заставить себя сосредоточиться, но это было все труднее и труднее. Огонь постепенно угасал, пока наконец не погас вовсе, но в комнате было уже так тепло, что я начинала клевать носом. Если оставаться сидеть здесь, нельзя не уснуть.

Я встала и заставила себя пройтись по библиотеке, пытаясь проснуться. Может быть, если немного проветрить, моя голова станет яснее. Я посмотрела из окна вниз, на заросли кустарника, и дальше, на темные деревья, возвышавшиеся, как крепостные башни.

Что–то проскочило между двух кустов. Оно было совсем небольшим, и рогов на нем не было. Но я все же невольно отшатнулась от стекла. Пожалуй, открывать окно не стоит.

Я побродила еще, рассматривая корешки книг на полках. Ничего, что было бы связано с тем, чем занимаюсь я. Все книги уже устарели. Один застекленный шкаф был заперт. Я заглянула внутрь. Там хранились книги, вышедшие давным–давно, на заре книгопечатания, и, кроме того, внушительное собрание манускриптов, переплетенных и без переплетов. Может быть, мистер Мак–Ларен как–нибудь даст мне взглянуть на них. Я уже долго стояла так, когда вспомнила, что собиралась сделать. Нет, нельзя же менять решение из–за того, что Бертран решил мной заинтересоваться. Я все равно должна попытаться подыскать себе другое место… хотя теперь и это место, и эта работа не казались мне такими уж неприемлемыми. Пожалуй, Эрик еще лучше своего брата. Хотя это не имеет значения в данных обстоятельствах.

Заметив полку со словарями, я хотела посмотреть слово espadon. Оказалось, что в переводе с французского оно означает двуручный меч. Другое значение – рыба–меч. Ни то, ни другое не похоже на перевод, хоть бы и приблизительный, индейского имени. Если только в озере не водится рыба–меч. Или это слово использовали потому, что для истинного значения не было английского или французского эквивалента.

А может быть – и это не исключено, – что они просто приукрасили какое–то менее горделиво звучащее имя. Джойс Калхаун до замужества звалась Джойс Фишер, вспомнила я. Это как раз связано с рыбами. Может быть, они когда–то носили то же имя? Если слово рыба заменить на рыбу–меч, при переводе на французский останется просто меч–эспадон. Звучит не в пример красивее, чем Пекьё – прямой перевод фамилии Фишер, тем более что в английской транскрипции этот французский вариант вызывает целый ряд неприятных ассоциаций. Но тогда откуда взялись Блэйды? Впрочем, может, это уже перевод с французского обратно на английский.

Я возвратилась на место и снова попыталась вчитаться в книгу. Но очень скоро обнаружила, что вместо этого размышляю о мисс Хайс. И о мисс Монтейс. Если буду в деревне, надо там поискать ответы на многие интересующие меня вопросы. И не только от Робертса, но и от кого–нибудь еще. Только не от Фрэнка Калхауна, строго сказала я себе.

Каждый раз, когда из холла снаружи доносился какой–нибудь шорох, я поднимала голову, надеясь и в то же время тревожась, что кто–нибудь зайдет поговорить со мной. Мне было скучно одной, и все же я почувствовала бы себя крайне неловко, если бы Бертран явился сюда поболтать и мистер Мак–Ларен застал нас за разговорами. Но я была бы рада, если б кто–то другой зашел сюда. Интересно, нельзя ли сделать так, чтобы Рене пришла ко мне поболтать о том о сем. Я могла бы рассказать ей о том, что меня тревожит.

И в тот же миг, как если бы какой–то здешний добрый дух услышал мое желание, дверь библиотеки распахнулась и появилась Рене собственной персоной. С ней была горничная, которую я раньше не видела, – смуглая, тоненькая, совсем еще девочка. Форменная одежда казалась слишком большой для нее. Девочка буквально сгибалась под тяжестью подноса, уставленного всем необходимым для чаепития.

– Я не могла никого найти, – бодро сказала Рене. Голос у нее был негромкий, но он отозвался во всех уголках комнаты. – Они, как всегда, разбежались кто куда. Да они и не настолько цивилизованны, чтобы понять, как это необходимо – дневной чай. Кроме дядюшки – но он, бедняжка, сейчас спит, как дитя, – вы его как следует утомили сегодня утром, нехорошая вы девочка. – И она погрозила мне длинным пальцем с перламутровым лаком.

– Но Эрик сказал, что это ему не повредит…

– Вот я и подумала: почему бы нам не выпить чаю вместе? Мне ужасно хочется посидеть с вами за уютной беседой… Но, может быть, вы не хотите прерывать ваших занятий? Или вам не хочется чаю?

Я честно сказала ей, что больше всего на свете мне хотелось бы сейчас прерваться и что чашка чая – это как раз то, что мне нужно.

– Не только чай, но и сэндвичи, – весело сказала Рене, – и еще эти прелестные печеньица. – Ее глаза озорно блеснули. – Я умею поддерживать хорошие отношения с миссис Гаррисон. И со всей прислугой.

Горничная все еще стояла, сгибаясь под тяжестью огромного подноса. Я глазами указала Рене на нее.

– Господи, да поставьте же вы его куда–нибудь, наконец! – закричала Рене.

Девушка в нерешительности искала взглядом, куда бы его поставить. Я поднялась, убрала книги с маленького столика и помогла ей поставить поднос на него. Рене стояла нахмурившись. Как только дверь за горничной закрылась, Рене разразилась целой тирадой:

– Эмили, дорогая моя, вы не должны брать на себя такую работу. На вашем месте нужно быть особенно осторожной, чтобы никто не мог вами помыкать. Этой девице платят за то, чтобы она носила подносы, – как вам платят за то, чтобы вы, – она плавным жестом рук обвела библиотеку, – делали все то, что полагается делать секретарю.

– Ей платят не за то, чтобы она надрывалась, – возразила я, стараясь, чтобы это не прозвучало невежливо. – К тому же Маргарет – миссис Дюрхам, я хочу сказать, – говорила, что в доме не хватает рабочих рук, и поэтому все, кто здесь живет, должны помогать по дому.

Рене закатила глаза.

– Эта Маргарет… – Она произнесла ее имя так, как будто оно само по себе было упреком. – Если за домом не смотрят как следует, это не наши проблемы. По крайней мере я не собираюсь ни мыть, ни подметать, ни вообще ничего. – Она с негодованием встряхнула отливающими медью кудрями. – Помяните мое слово, Маргарет все это нужно исключительно для того, чтобы иметь предлог вертеться везде и все вынюхивать. И, чтобы это скрыть, она хочет втянуть всех нас. А вас ей просто небо послало: в вашем положении вам будет непросто отказаться помочь. Но говорю вам: вы не только можете – вы просто обязаны отказаться. Иначе они сядут вам на шею!

Она уселась в кресло, где я сидела перед этим, и я взяла себе один из стульев.

– Но, мисс Эспадон…

– Нет–нет, не надо меня так называть. Зовите меня Рене. «Мисс Эспадон» звучит так холодно и официально – ничего общего с тем, какая я на самом деле. Но я вас прервала? Не очень–то вежливо с моей стороны. Что же вы хотели сказать? Будете молоко? Сахар?

– Да нет, ничего существенного. Спасибо, молока не нужно, одну ложечку сахара. Просто не похоже, чтобы миссис Дюрхам думала, что меня ей послало небо. Скорее наоборот.