Хью Лофтинг – Доктор Дулиттл и его звери. Книга вторая (страница 46)

— Где спички? — перебил ее доктор. — Говори скорее, где спички.

— Обычно хозяин набрасывает на мою клетку покрывало сразу же после ужина, — продолжала канарейка, не обращая внимания на слова доктора. — Но сегодня он меня не укрыл. Мое покрывало лежит…

— Да замолчи же ты, трещотка, — сердито крякнула утка. — Где лежат спички? Маяк погас, и корабль плывет на скалы.

— Спички на камине, рядом с солонкой. И незачем на меня кричать, — обиженно ответила канарейка. — Встаньте рядом с моей клеткой и вытяните вперед руки, крылья, лапы, или что там у вас еще.

Доктор Дулиттл побежал на голос канарейки, по дороге опрокинул стул и больно ушибся об угол стола. Протянув руку вперед, он нашел камин. Через мгновение Крякки облегченно вздохнула: чиркнула спичка, и в руках у доктора зажегся маленький огонек.

— Ах, это вы, доктор! — пропела канарейка. — Простите, я вас не узнала в темноте. Если вам нужна свеча, она стоит за вашей спиной на столе.

Дрожащей от волнения рукой доктор зажег свечу, прикрыл слабое пламя от сквозняков и побежал вон из кухни.

— Лишь бы только не опоздать, — шептал он. — Лишь бы не опоздать…

На перилах винтовой лестницы сидела чайка.

— Доктор! — воскликнула она. — Мы сделали все, что могли! Мы попытались остановить корабль, но ни матросы, ни капитан не поняли, что мы хотим спасти их, и отогнали нас огнем. Теперь корабль уже почти у скал.

Доктор не ответил чайке и побежал вверх по лестнице. Винтовая лестница потому и называется винтовой, что идет вверх кругами. Доктор так быстро пробегал круг за кругом, что у него закружилась голова и он едва не упал.

Наконец он добрался до вершины башни, поставил свечу, зажег сразу две спички и поднес их к фитилю огромного фонаря.

 Когда яркий свет маяка озарил море, капитан, стоявший у штурвала, вдруг увидел перед собой скалы.

— Свистать всех наверх! — снова закричал он.

Не успевшие еще улечься матросы тут же высыпали на палубу, в мгновение ока свернули паруса и бросили якорь. Чудом спасенный корабль покачивался на волнах в сотне шагов от скал.

Глава 5

ЧАЙКИ И КОРАБЛИ

Когда утреннее солнце заглянуло в окно башни маяка, оно застало доктора Дулиттла склонившимся над смотрителем маяка. Тот все еще лежал у лестницы, ведущей наверх.

— По-моему, он приходит в себя, — крякнула утка. — Посмотрите, у него дрожит веко.

— Принеси-ка мне еще немножко воды, да похолоднее, — попросил доктор. — Ему нужен компресс.

На лбу смотрителя маяка вздулась огромная багровая шишка. Внезапно он открыл глаза, удивленно уставился на доктора и простонал:

— Огонь… надо зажечь маяк.

Он попытался подняться, но доктор удержал его и сказал:

— Не волнуйтесь, огонь горит. К тому же уже рассвело. Выпейте вот это, вам сразу станет лучше. — И он поднес к губам смотрителя маяка ложку микстуры, которую привез в своем черном саквояже.

Больной выпил лекарство, ему стало легче. Доктор помог ему встать на ноги и провел на кухню. Пока смотритель маяка приходил в себя, Крякки с помощью Джона Дулиттла развела огонь в очаге и принялась готовить завтрак.

— Я благодарен вам, кто бы вы ни были, — сказал смотритель, удивленно поглядывая на хлопочущую утку. — Нас на маяке двое — я и мой напарник Фред. Вчера днем он ушел на парусном ялике на дальнюю песчаную отмель, чтобы наловить устриц, и я остался один. К вечеру я спустился вниз, чтобы взять новый фитиль для фонаря, но неловко оступился на лестнице, не удержался на ногах и свалился вниз. Наверное, я ударился головой о ступеньки и потерял сознание. Даже не знаю, как долго я здесь лежал. Вот уж вправду говорят: кабы знал, где упадешь, соломки бы подстелил.

— Ничего, все хорошо, что хорошо кончается, — ответил доктор. — Выпейте кофе, он вас приободрит.

Потом они пили кофе, завтракали и беседовали. Часам к десяти утра вернулся Фред с полной корзиной устриц. Он очень расстроился, когда узнал, что в его отсутствие с напарником случилось несчастье. Оба они были бывалыми моряками родом из Лондона. Жизнь на маяке однообразная и скучная, и они очень обрадовались доктору Дулиттлу.

Смотрители провели доктора по всему маяку, показали ему все фонари и фитили, а потом похвастались своей гордостью — маленьким садом, где они сумели вырастить огурцы, помидоры и настурции. Раз в полгода к ним заходил корабль и привозил припасы: муку, сухари, чай, кофе, сахар, копченую грудинку. Но привезти овощи было нельзя, поэтому смотрители сумели возделать клочок каменистой земли и вырастить на нем овощи и цветы.

Когда они вернулись на кухню и Крякки подала им чай, Фред спросил:

— Вы нам не расскажете последние лондонские новости? Мы там так давно не были.

— Увы, — развел руками доктор. — Я и сам там давно не был.

И тут в окно влетел Горлопан. Он уже с самого утра летал по всему берегу и искал доктора.

— Привет, доктор, — зачирикал он. — Наконец-то я вас нашел. Все звери волнуются, не случилось ли чего с вами? А это кто такие? — И он кивнул головой в сторону смотрителей маяка.

— Они англичане, родом из Лондона, — чирикнул в ответ доктор. — Присматривают за маяком.

— Из Лондона? — растрогался Горлопан. — То-то я гляжу, лица у них такие приятные. Разбойные, но приятные.

Фред и его напарник даже открыли рты от удивления — где же это видано, чтобы человек перечирикивался с воробьем? Но когда Горлопан рассказал им последние лондонские новости и так живо описал два новых трактира возле порта, им волей-неволей пришлось поверить собственным ушам.

— Конечно, лица чернокожих тоже хороши, — не унимался воробей, — но лица соотечественников намного приятнее.

С тех пор как только у него выдавалась свободная минута — он летел в гости на маяк. Конечно, говорить со смотрителями он не мог, ведь те не знали воробьиного языка, но это обстоятельство не мешало им и не портило удовольствие от встреч.

— Вот оно, настоящее общество, — говорил воробей, — вы бы только послушали, доктор, как Фред напевает песню «Пусть цветут незабудки на могилке моей». Меня даже слеза прошибает.

Когда доктор стал собираться обратно в Фантиппо, смотрители не хотели его отпускать.

— Непременно приезжайте к нам в воскресенье, — говорили они. — Мы приготовим праздничный обед и даже испечем пудинг.

— Знаю я, как мужчины готовят, — проворчала утка. — Все будет пересолено, переперчено и подгорит.

К счастью, смотрители не поняли ее кряканья. На прощание они подарили доктору корзинку с огурцами и помидорами и букет огненных настурций. А потом долго стояли на берегу и махали руками вслед доктору Дулиттлу, утке Крякки и воробью Горлопану.

Не успел доктор отплыть далеко от мыса Стивена, как появилась чайка, та самая, что сообщила ему о несчастье.

— Все кончилось благополучно, доктор? — поинтересовалась она, описывая плавные круги над лодкой.

— Благополучно, — ответил доктор и с хрустом надкусил подаренный огурец. — Смотритель набил себе большую шишку на лбу, но скоро она заживет. Если бы не ты и не канарейка, корабль непременно разбился бы.

Доктор выбросил в море хвостик от огурца, и чайка стремительно бросилась вниз и подхватила его у самой воды.

— Я очень рада, что корабль не утонул, — сказала чайка.

— А почему ты так забеспокоилась из-за погасшего маяка? — спросил доктор и пристально посмотрел на кружившую над лодкой чайку. — По-моему, вам, чайкам, нет дела до людей и их кораблей.

— Вы ошибаетесь, доктор, — ответила чайка и ловко поймала в воздухе еще один огуречный хвостик. — Без людей и кораблей нам пришлось бы совсем туго, особенно в северных широтах. Когда начинаются холода, рыба уходит в глубину и нам становится трудно добывать пищу в море. Иногда мы залетаем даже в города, к прудам и паркам. Люди бросают рохлям голубям куски хлеба, и тогда мы хватаем их на лету, вот так. — И чайка подхватила еще один огуречный хвостик.

— А при чем тут корабли? — спросил доктор.

— Дело в том, что не очень-то честно отнимать пищу у городских птиц, — призналась чайка. — Мы залетаем в города, только когда у нас не остается другого выхода. А если лететь за большим кораблем, то всегда можно чем-нибудь поживиться. Два года тому назад я с сестрой всю зиму прожила возле кораблей, которые ходили в Китай за чаем, но потом мы пристроились к кораблям, плавающим из Глазго в Филадельфию и обратно, и не прогадали. Публика на этих кораблях сытая — то они не едят, это они не любят, а как только разыгрывается шторм, все, что приготовил повар, летит за борт. Представляете, утром нам выбрасывали кексы, после обеда печенье, а вечером, случалось, даже угощали хлебом с сыром. Так что, как видите, доктор, люди и корабли нам далеко не безразличны.

— Это очень занятно, — пробормотал доктор. — А приходилось тебе видеть кораблекрушение?

— И не раз, — ответила чайка. — Бывает, в корабль бьет молния, иногда корабли топит буря, иногда они сталкиваются между собой в тумане…

Так за беседой они добрались до почтового плота. С кухни тянуло чем-то вкусным. Тяни-толкай созывал зверей к обеду.

— Ну вот мы и дома, — сказал доктор, причалил лодку к плоту и спросил чайку: — Не согласишься ли ты пообедать вместе с нами. Мне хотелось бы порасспросить тебя о кораблях и о том, какие опасности их подстерегают.

— Спасибо, с удовольствием, — согласилась чайка. — Впервые меня приглашают за стол люди.