Хью Хауи – Бункер. Смена (страница 94)
Турман не шелохнулся.
— Скажи почему. — Голос Дональда дрогнул, но он сделал вид, что с ним все в порядке. И поднял опустившийся ствол.
— Потому что никто не должен знать, — отозвался наконец Турман. — Это должно умереть вместе с нами.
— Что именно?
— Знание, — ответил Турман, облизнув губы. — То, что мы не включили в Наследие. Способность убить мир нажатием кнопки.
— И ты думаешь, что мы не откроем эти знания снова? — рассмеялся Дональд. — Все эти способы самоуничтожения?
Турман пожал обнаженными плечами. Исходивший от них пар рассеялся.
— Со временем. Но это дольше, чем прямо сейчас.
Дональд указал пистолетом на капсулы вокруг:
— И поэтому все они тоже обречены. По твоему плану, мы должны выбрать одно племя, посадить в один звездолет, а все остальные уничтожить. Такой пакт вы заключили?
Турман кивнул.
— Что ж, кто-то нарушил ваш пакт. И этот кто-то поставил меня на твое место. Теперь я здесь Пастырь.
Глаза Турмана распахнулись, а взгляд переместился с пистолета на именную табличку Дональда, прицепленную к воротнику. Стук его зубов смолк — у него отвисла челюсть.
— Нет, — выдавил он.
— Я никогда не просил об этой работе, — сказал Дональд больше себе, чем Турману.
Пистолет в его руке перестал дрожать.
— Я тоже, — возразил Турман, и Дональд опять вспомнил о тех заключенных и охранниках. Сейчас он мог находиться в капсуле. И любой другой мог стоять рядом с пистолетом в руке. Это была система.
Он еще очень о многом хотел спросить или сказать. Он хотел обратиться к этому человеку, что был для него почти отцом, и узнать, какой в том смысл, если отцы способны проявлять такую же жестокость, как и любовь? Хотел крикнуть Турману о том, какой ущерб тот причинил миру, но при этом понимал, что ущерб был причинен уже давно, причем необратимый. И наконец, какая-то его часть хотела умолять Турмана о помощи, освободить его, а самому занять его место, сжаться в капсуле и заснуть — та его часть, которая узнала, что быть военнопленным гораздо легче, чем стоять на страже. Но наверху ждала его сестра. И вопросов у них накопилось больше, чем требовалось ответов. А в одном из бункеров неподалеку происходила трансформация, заканчивалось восстание, и Дональд хотел увидеть, чем это обернется.
Все это, и не только, промелькнуло в сознании Дональда. Уже совсем скоро Уилсон усядется за свой стол и может взглянуть на экран как раз в тот момент, когда на него будет выведено изображение с нужной камеры. И хотя рот Турмана уже приоткрылся, когда он захотел что-то сказать, Дональд понял: он совершил ошибку, разбудив его, чтобы выслушать оправдания. Здесь он почти ничего не узнал.
Турман подался вперед.
— Донни, — прошептал он.
И потянулся связанными руками к пистолету. Руки его двигались медленно и неуверенно, не с надеждой — как решил Дональд — выхватить пистолет, а возможно, прижать его к груди или ко рту, как сделал Виктор: такая печаль стояла в глазах старика.
Руки Турмана пересекли край капсулы и почти достигли пистолета. И Дональд едва не отдал ему оружие, лишь бы посмотреть, что он с ним сделает.
Но вместо этого он нажал на спусковой крючок. Пока не передумал.
Выстрел прозвучал чрезмерно громко. Блеснула яркая вспышка, грохот разнесся над тысячами спящих, и Турман рухнул обратно в гроб.
У Дональда задрожали руки. Он вспомнил свои первые дни в офисе, и все, что сделал для него этот человек, и ту их раннюю встречу. Его наняли на работу, для которой у него едва хватало квалификации. Наняли для работы, чьего смысла он сначала не мог понять. То первое утро, когда он проснулся конгрессменом и понял, что лишь горстка избранных стоит у руля могущественной нации, наполнило его смесью страха и гордости за свой успех. И все это время он был пациентом, которого попросили возводить стены собственной лечебницы.
На этот раз все будет иначе. На этот раз он примет на себя ответственность и поведет за собой людей, не испытывая страха. Он и его тайно разбуженная сестра. Они узнают, что в мире не так, и исправят это. Восстановят порядок во всем, что было утрачено. В другом бункере начался эксперимент, смена караула, и Дональд намеревался увидеть результат.
Он захлопнул крышку капсулы. На ее блестящей поверхности остались розовые пятнышки. Дональд кашлянул и вытер рот. Сунул пистолет в карман и зашагал к выходу. После совершенного у него бешено колотилось сердце. А капсула с мертвецом внутри негромко гудела.
101
Соло пропустил веревку через ручки пустых пластиковых бутылей. Те соприкоснулись, издав нечто вроде звучной музыки. Подхватив рюкзачок, он постоял немного, почесывая бороду и вспоминая. Что же он забыл? Хлопнув по груди, он проверил, на месте ли ключ. Старая привычка, от которой он все никак не мог избавиться. Ключа, разумеется, там больше не было. Он сунул его в ящик стола, когда запираться уже не оставалось смысла, потому что бояться стало некого.
Он прихватил два мешка с пустыми консервными банками, с грустью отметив, что огромная куча мусора почти не уменьшилась. Заняв обе руки и громыхая на каждом шагу, он зашагал по темному коридору к столбу света на дальнем его конце.
Чтобы перенести все наверх, пришлось дважды подниматься по лестнице. Он прошел между черными серверами, многие из которых за минувшие годы выключились — наверное, перегрелись. Чтобы открыть дверь, пришлось сперва отодвинуть шкаф для бумаг. В бункере не осталось замков и людей, но и дураков тоже. Он потянул массивную дверь, ощущая за ней, как всегда, присутствие отца, и вышел в большой мир, наполненный лишь призраками и настолько плохими вещами, что он не мог их вспомнить.
Пустые коридоры на его этаже были ярко освещены. Соло на ходу помахал в сторону известных ему камер. Он часто думал, что когда-нибудь увидит на мониторах себя, но камеры уже давным-давно перестали работать. Кроме того, для этого ему пришлось бы раздвоиться: чтобы один стоял и махал, а второй сидел перед монитором. Он даже посмеялся над тем, каким глупым когда-то был. Ведь он Соло.
Выйдя на лестничную площадку, он вдохнул свежий воздух и с тревогой подумал о высоте. Ему сразу вспомнилась поднимающаяся вода. Скоро ли она достигнет его этажа? Еще не скоро, решил он. К тому времени его уже не станет. Но все равно грустно было думать о том, что его уютное жилище под серверами когда-нибудь наполнится водой. Пустые банки из большой кучи возле полок всплывут. А компьютер и радио забулькают пузырьками воздуха. Он рассмеялся, представив, как это происходит, банки покачиваются на воде, а ему уже все равно. Соло бросил оба мешка через перила и дождался, пока они шмякнулись на площадку сорок второго этажа. Так, порядок. Он вернулся к лестнице.
Вверх или вниз? Вверх означало томаты, огурцы и кабачки. Вниз означало ягоды, кукурузу и картошку, но ее сперва требовалось выкопать. Если он пойдет вниз, то придется больше готовить. И он отправился наверх.
На ходу он считал ступеньки, шепча: «восемь, девять, десять». Каждая лестница воспринималась иной. И лестниц было много. У каждой из них имелась своя компания, такие же лестницы-друзья с обеих сторон. «Привет, ступенька», — сказал он, забыв о счете. Ступенька не ответила. А он не умел говорить на их языке — звоном и постукиванием одиноких шагов вверх или вниз.
Звук. Соло услышал звук. Он остановился и прислушался, но обычно звуки догадывались, что именно он делает, и застенчиво смолкали. Это был один из таких звуков. Он постоянно слышал то, чего нет. Здесь повсюду имелись насосы и лампы, которые включались и выключались, когда им вздумается. Один из таких насосов год назад стал протекать, и Соло сам его починил. Ему требовался новый проект. Он раз за разом повторял одни и те же проекты, вроде подрезания бороды, когда она начинала доставать до груди, и все эти проекты были скучными.
По дороге на фермы он всего раз остановился, чтобы попить и отлить. Его ноги теперь были крепкие. Даже крепче, чем в молодости. Чем больше и чаще делаешь что-то трудное, тем легче оно выходит. Но от этого трудные дела приятнее не становятся. Жаль только, что они не бывают легкими с первого раза.
Он обогнул последний поворот лестницы перед площадкой двенадцатого этажа и уже собрался насвистывать песенку сбора урожая, но тут заметил, что оставил дверь открытой. Или не оставлял? Соло никогда не оставлял двери открытыми. Любые двери.
В углу площадки к перилам было прислонено нечто похожее на отходы какого-то из его проектов: отломанный кусок пластиковой трубы. Соло поднял его. Внутри оказалась вода. Соло понюхал трубу. Запах ему не понравился, и он начал выливать воду за перила, но тут труба выскользнула из пальцев. Он замер и стал ждать, когда послышится далекий стук. Но не дождался.
Он выругал себя за неуклюжесть и забывчивость. Оставил дверь открытой. Подходя к ней, он заметил, что не дает ей закрыться. Черная рукоятка. Он протянул руку и увидел, что это нож, вставленный в решетку.
Где-то в глубине фермы послышался шум. Соло на секунду замер. Это не его нож. Не настолько же он забывчивый. Он вытащил нож, позволив двери закрыться, а в его пробуждающемся сознании уже мелькали тысячи мыслей. Крыса такого натворить не могла. Только человек. Или могущественный призрак.