Хёнсук Пак – Ресторан «Кумихо». Кастинг для покойников (страница 12)
– Что-то ваша коллективная стратегия не сработала, – позлорадствовал Сучжон.
– Давайте откажемся от этой затеи. Я уверен, он просто мстит нам за то, что мы не дожили до конца отпущенного нам времени. Не стоит больше плясать под его дудку. Представляю, как он радуется в душе, наблюдая за нами, – раздался чей-то сердитый голос.
– Я тоже так думаю. Все бесполезно. Мачон – дьявол под личиной ангела, якобы желающего нам помочь, – со вздохом разочарования отозвался кто-то.
Атмосфера стала гнетущей, и, словно желая соответствовать ей, начал медленно сгущаться черный туман. Путники, заметив его, содрогнулись от ужаса и непроизвольно съежились.
Новое наступление холода было несравнимо с предыдущими. Каждый волосок встал дыбом и заледенел. А тело промерзло до такой степени, что казалось, расколется на мелкие кусочки от легкого щелчка. Одновременно оно стало таким чувствительным, что ощущалась каждая отдельная его клеточка, в которую пробирался колючий мороз.
– Боже, как я хочу сдохнуть, – простонала Дохи.
– Это невозможно. Ты уже умерла, – напомнил я ей.
– Думаешь, я не знаю? Ты что, даже утешить не можешь? Так лучше бы молчал.
Я хотел возразить, что всего лишь назвал вещи своими именами, не надо принимать меняза тряпку и нечего на мне срывать зло, но решил не тратить силы. Они пригодятся нам в противостоянии с этой леденящей стужей.
Из завесы черного тумана раздался надрывный плач. Я подумал, что тоже должен плакать вместе со всеми, но не смог. Почему же у меня не получается? Мне хотелось глубоко вздохнуть и тихо заплакать. Голос, поднявшись из груди, прерывался, едва дойдя до горла. Я никак не мог понять причину такого феномена.
Мне вспомнился фильм «Печальный дух, плачущий в горном домике». Это фильм о неприкаянных обиженных душах. Я смотрел его жаркой летней ночью под одеялом, но за все время, что он шел, так и не смог им посочувствовать. Не было возможности вникнуть в их ситуации. Ведь едва мой страх затихал, как они начинали, словно издеваясь, чрезмерно рыдать и жаловаться. После просмотра у меня не осталось никаких особых впечатлений, я помнил только их назойливый плач. Впоследствии мне попалась на глаза статья какого-то кинокритика, который заострял внимание на историях несчастных душ и сочувствовал им. Но в целом, если довериться его мнению, фильм был провальным. Но про-стите, ведь кино снимают для зрителей, а не для критиков. Если фильм задуман, чтобы вызвать сочувствие к обиженным героям, то нужно было сократить время звучания плача, который мешал сосредоточиться на сюжете. И только сейчас я понял, что проблема была не в озвучке. В то время у меня не было желания или необходимости вникнуть в жизненные истории несправедливо обиженных душ, вот почему я не находил в себе сочувствия к ним. Так, может быть, сейчас я не могу выдавить из себя слезы, потому что чем-то отличаюсь от моих товарищей по несчастью? В противном случае почему я не могу выжать и слезинку, когда все вокруг ревут?
– Ы-ы-ы… – простонала Дохи в завершение сдавленных глухих рыданий.
Ее ничем не защищенные голые ноги покраснели от холода. Вскоре они покроются синими пятнами. Я не мог спокойно смотреть на это.
– Эх, мать твою…
У меня самого нещадно мерзли ноги, и было до смерти обидно одалживать ей свои носки. Но я ненавидел сам себя за то, что не могу преодолеть жалость к ней, именно поэтому машинально выругался.
Дохи равнодушно смотрела на протянутые мною носки. Не берет, потому что брезгует? Опасается запаха? Не хочешь – не надо, подумал я и уже собирался надеть носки обратно, но она выхватила их у меня из рук.
– Хочешь дать, так отдай великодушно. Какого черта ругаться?
Я смотрел, как подруга, которую в школе я мог видеть только на расстоянии, натягивает мои носки. Дохи всегда казалась такой крутой и недосягаемой. Стоило ей выложить в фан-клубе пост с обращением «Дорогие фанаты», как под ним появлялась такая туча репостов, перегрузивших сайт, что невозможно было даже что-то написать. Если однокашники узнают, что она надела мои носки, что они скажут? Наверняка высохнут от зависти, а кто-то, может, сдохнет от ревности.
– Ты чего уставился? Никогда не видел, как носки надевают? – недовольно фыркнула она.
Я хотел спросить, что она имеет против меня, но сдержался. Видимо, ей было стыдно и унизительно надевать носки такого ничем не примечательного парня, как я. Ну что ж, придется мне великодушно стерпеть это.
В этот миг из густого черного тумана высунулась чья-то рука и схватила меня. Не успел я позвать на помощь, как она потянула меня за собой.
Не помню, сколько мы шли в черном тумане, когда наконец рука отпустила меня среди огромных валунов, скрывающих нас от посторонних взглядов. Кто-то тихим, но твердым шепотом потребовал, чтобы я не вздумал кричать.
– Нам нужно быстро поговорить, пока не рассеялся туман. Так что слушай меня. Но сначала пообещай, что никому не расскажешь о том, что сейчас услышишь, – торопливо сообщил голос.
Словно одеревенев от холода и страха, я не мог произнести ни слова.
– Ты ведь обещаешь? Я узнал очень важную тайну, – продолжал голос, который показался мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. При слове «тайна» во мне проснулось любопытство:
– Обещаю.
– Хорошо. Ты можешь спасти всех нас! Я хочу сказать, в твоих силах вывести нас отсюда!
– Может, вы меня с кем-то путаете? Ну да, в таком плотном тумане вполне можноошибиться. Меня зовут Ильхо. Я тот самый школьник, который крутится возле Дохи, рэперши. Ну, тот, который дергался в такт музыке во время выступления команды «Два брата и две сестры».
– Я знаю. Ты парень, который утверждает, что упал с крыши, пытаясь спасти свою подругу Дохи. Тот самый Ильхо.
– Так и было на самом деле.
– Я знаю, что это правда. Вот почему я привел тебя сюда под покровом черного тумана. Чтобы поговорить втайне от всех, – интригующим тоном произнес неизвестный.
В это время плотная черная завеса начала рассеиваться, постепенно все быстрее. Передо мной никого не было. Я стоял в одиночестве, отдалившись от своих попутчиков метров на сто.
– Чей же это голос? Вроде такой знакомый… – Обхватив голову руками, я попытался сосредоточиться. – Кто бы это мог быть? Откуда ему известно, что меня несправедливо обвиняют? Почему он вызвал меня на разговор втайне от всех? Как я могу спасти своих попутчиков?
Все, что только что произошло, будто приснилось мне.
А последствия черного тумана были налицо. Точнее – на наших лицах.
На Дохи невозможно было смотреть. Ее насквозь замерзшее и затем начавшее постепенно оттаивать лицо казалось совсем чужим. Боже, как может человеческое лицо так измениться? Животный ужас накатил на меня, словно цунами.
Я поспешил к Мачону. Как и во время первого наступления холода, лица Мачона и Саби были все также невозмутимы. Я пристально посмотрел на главного. Как он может быть таким спокойным, когда мы подвергаемся настоящим пыткам!
Я вспомнил чьи-то слова: «Мачон мстит тем, кто предал его, и все это под маской ангела-хранителя».
Подлость, совершенная человеком, который прикидывается добряком или твоим единомышленником, воспринимается больнее и сильнее ранит.
Всегда есть враги, скрывающиеся под маской ангелов, которые прикидываются своими и втираются в доверие. Так было и в фан-клубе Дохи. Ее хейтеры регистрировались в группе под видом фанатов и не сразу раскрывали свои личины. Они писали восторженные посты, притворяясь истинными поклонниками, таким естественным образом заявляя о себе.
Важно то, что они не раскрывают себя полностью за один раз. Недруги с удовольствием наблюдают за тем, как неподдельные фанаты не могут определиться с правильным мнением, а затем очень медленно проявляют свою истинную сущность. Вот и сейчас была подобная ситуация. Я был уверен, что Мачон постепенно покажет свое страшное лицо.
– Выдайте нам хоть бы одеяла, – попросил я. – Как бы ни была важна месть, нельзя же быть таким бесчеловечным.
– Месть? – Густые брови Мачона удивленно взлетели вверх.
– Все знают, что вы демон под маской ангела.
– Демон?
– Ой, ну хватит! Лучше раздайте нам одеяла. Будь у вас хоть немного великодушия, вы бы сами догадались об этом. Взгляните на их лица!
– Думаешь, им станет теплее, если они закутаются в одеяла? Кутайся или нет, хоть в одеяла, хоть в одежду, это не убережет от холода. Стужа окажется лютой, порой даже не-выносимой. Ничего не поделаешь. Твои ощущения раза в три слабее, чем у других…
Неожиданно Саби перебил Мачона:
– Постойте, уважаемый!
Тот растерянно замолчал.
– Ну, в общем, одеяло будет бесполезным. Иди к себе, – торопливо приказал Саби.
– Так нельзя! Раз вы обещали помочь нам, помогите реальными действиями. Эх вы, демоны…
Я вернулся к своим товарищам. Мёнсик поманил меня пальцем:
– Эй, На Ильхо!
Пришлось подойти. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Лицо Очкарика было таким же пугающим, как и у Дохи.
– Очень странно. – Он пристально смотрел на меня. – Почему у тебя такое хорошее лицо? У всех мертвенно-синие лица, только у тебя кожа нормального цвета.
– Правда? – я ощупал лицо руками, но это не помогло мне понять состояние своей внешности.
– Мы все равно умерли, какая разница, синие мы или желтые… Но вот то, что ты совсем не меняешься, довольно странно, – сказал Мёнсик.