Хён А Ким – Жизнь на биполярных широтах. Как выжить в экстремальных зонах собственной психики (страница 4)

В тот момент мне больше всего на свете хотелось напрямую спросить у Анны, что же такое с ней происходит, но я не могла задать ей такой вопрос. Причина моей нерешительности, вероятно, заключалась в том, что дочь думала, что родители мало что смогут сделать для решения ее проблем. Когда мы осознали серьезность ситуации и начали принимать активные меры, наша дочь немного раскрылась. К счастью, первое, что она сказала, было: «Я действительно хочу поправиться». Да, она пошла наперекор родителям и съехала от нас, но в результате ее ситуация все равно оставалась тяжелой из-за того, что самооценка Анны была серьезно подорвана, кроме того, дала о себе знать психологическая травма от того, что она не смогла учиться в том университете, в котором хотела.

Я предложила дочери поехать на ее первое обследование вместе, но она отказалась и отправилась в больницу одна. Однако на полпути к больнице ей стало трудно дышать в переполненном метро и пришлось выйти из вагона. У нее началась паника. Это определенно был симптом болезни, хотя в тот момент я еще не знала, что у дочери есть такая проблема. Анна приехала на обследование поздно, и мой коллега, осмотревший ее, диагностировал расстройство биполярного спектра на основе всей информации, включая тот факт, что она не смогла благополучно проехать в метро.

Термин «биполярное расстройство» я услышала впервые еще в школе, но симптомы, беспокоившие мою дочь, и представления об этой болезни, сложившиеся в моем сознании, были очень далеки друг от друга. Я тогда имела смутное представление о том, что биполярное расстройство – это заболевание, при котором период маниакального состояния, когда у человека хорошее настроение и он ведет себя странно, чередуется с периодом депрессивного состояния, когда человек сникает. Но в то время я считала, что проблема моей дочери только в ее депрессивном состоянии. Я знала, что депрессия была у нее настолько сильной, что девочка истязала себя, чтобы умереть, и планировала самоубийство, но эта информация была из той области медицины и психиатрии, о которой я совершенно ничего не знала. При первой же возможности я просмотрела профессиональную литературу на эту тему, но понять, о чем рассказывают специалисты, было нелегко.

Как бы то ни было, Анна оказалась в ситуации, когда ей требовалось лечение в больнице. Ей нужно было принимать лекарства, и если она продолжит прилежно их принимать, ей станет легче. Но путь к выздоровлению будет долгим, если не бесконечным: даже когда она выйдет замуж и родит ребенка, ей все еще придется принимать эти лекарства…

Мне казалось, что мой мир полностью раскололся на «до» и «после», и слова профессора о том, что моя дочь когда-нибудь выйдет замуж и родит ребенка, звучали непривычно и очень странно. Однако мне не оставалось ничего другого, кроме как поверить в них и следовать им.

Когда я говорила, что у моей дочери есть такая проблема, многие специалисты из моего окружения давали мне советы. В то время я услышала от них два важных утверждения, которые подарили мне надежду: «С возрастом становится лучше», – и: «У ребенка, который самостоятельно обратился в больницу, хороший прогноз». Я заучила эти слова и твердила их, словно заклинание, чтобы спасти свою дочь.

После того как было принято решение о госпитализации, Анна взяла в университете академический отпуск. Так для моей дочери и для нас, ее родителей, начался тот долгий путь, на который мы никогда ранее не ступали, и та другая жизнь, которой у нас никогда раньше не было.

Глава 4. Психические заболевания

Отец психически больного пациента описал свое состояние, когда он впервые поместил сына в больницу, так: «В тот момент, когда с грохотом закрылась железная дверь, я тяжело опустился на стул и заплакал».

Закрытое отделение психиатрической больницы вызывает у обычного человека ярко выраженные негативные образы, а в книгах и фильмах ужасов описание такого отделения используется для создания особой гнетущей атмосферы. Хоть я сама врач, для меня ситуация не сильно отличается. Время от времени мне приходится обращаться за консультацией в закрытое отделение психиатрической клиники. Я знаю, что для того чтобы войти в такое отделение, кто-то должен открыть мне тяжелую дверь, и из-за этого я раньше думала, что оно ничем не отличается от тюрьмы. Я также ничего не знала о пациентах с ментальными расстройствами, потому что психические заболевания лечат по другой методике, нежели общие, так что для меня это была та область медицины, которую я не изучала и которой не интересовалась. Прежде всего, я никогда не видела пациентов с психическим заболеванием среди моих братьев и сестер, и среди других родственников по материнской или отцовской линии их тоже не было.

Однако теперь моя дочь должна была ложиться на лечение в закрытое отделение психиатрической больницы. Это была особая задача: даже те вещи, которые мне нужно было приготовить, чтобы она могла взять их с собой, отличались от тех, что нужны для обычной госпитализации. Поскольку в такую больницу попадают пациенты, которые могут причинить вред себе или другим, им нельзя брать с собой ничего такого, что считают опасным. Я была удивлена тому огромному разнообразию вещей, которые запрещено брать с собой. Конечно, им не разрешалось брать никаких острых предметов, таких как ножи, но запрещена также косметика в стеклянных бутылочках, тетради на спиралях и влажные салфетки. Все эти меры были предприняты для предотвращения самоповреждений. Нам сказали, что были случаи нанесения увечий пружиной от тетради, а однажды кто-то положил между влажными салфетками лезвие бритвы. Еще запрещены ремни, обувь со шнурками, сумки с лямками и одежда с карманами, так как с их помощью есть возможность удушения или проноса острых предметов. Чем больше я слушала об этих запретах, тем новее мне казался этот чужой незнакомый мир.

По той же причине были ограничения в посещении пациентов: навещать пациентов могли только ближайшие родственники, которые с наименьшей вероятностью могли принести в больницу опасные предметы. В отделении нельзя было пользоваться сотовыми телефонами и Интернетом, поэтому пациентам нужны таксофонные карточки, а для развлечения им требовались книги и музыка в формате MP3.

Когда я складывала для Анны ее больничные принадлежности, то четко осознала, что моя дочь действительно серьезно больна, но она сама беспокоилась о другом и спросила меня:

– А вдруг я потом не смогу работать, потому что у меня есть запись о госпитализации в психиатрическое отделение?

Я почувствовала облегчение: если моя дочь, которая думала о смерти, переживает по такому поводу, то это дает нам надежду на будущее. Я пояснила:

– Твоя медицинская карта или название болезни никому не раскрываются, и даже когда ты устроишься на работу, никто не узнает об этом, пока ты сама не расскажешь.

И все-таки я переживала за нее: даже если она не столкнется с дискриминацией из-за ее психических расстройств, сможет ли она работать вообще?

Когда Анна скрылась за плотно закрытой дверью отделения психиатрической больницы, я тяжело опустилась на стул, но не заплакала: у меня не было времени плакать, потому что я должна была жить две жизни. После того как моя дочь ушла на лечение, я вернулась на работу в свою больницу и спокойно проводила обследования. Анну поместили в закрытое отделение психиатрической клиники, но мир не рухнул, и жизнь продолжалась.

Глава 5. Будни закрытого психиатрического отделения

В день первого визита к дочери я взяла с собой кое-какие вещи. В ожидании, когда откроется дверь отделения, я стояла бок о бок с пожилой женщиной. На вид ей было около 70 лет, а судя по одежде и поведению, она обладала значительным социальным и экономическим статусом. У меня в голове мелькнула мысль, что она пришла не к мужу и не к кому-то из родителей; вероятно, она навещает своего ребенка. И я подумала, что в таком случае этому пациенту должно быть уже более 40 лет! Неужели возможно такое, что я тоже буду стоять за дверьми этого отделения в ожидании визита к дочери на протяжении долгих лет или даже десятилетий? Я пришла в ужас от этой мысли и постаралась побыстрее ее забыть.

Но вот наконец послышалось звяканье нескольких ключей, и дверь отделения открылась. Анна, одетая в больничную одежду, казалась спокойной. Она рассказывала о том, что произошло в больнице, о том, что она хочет съесть так много разной еды, а я смотрела на нее и все еще не могла почувствовать, что моя дочь действительно должна здесь находиться. Возможно, самым важным моментом, который Анна получила от госпитализации, стало осознание того, что она не одинока: за запертой дверью закрытого психиатрического отделения находилось множество душ, которые, как и она, мучились после того, как их ранил мир. Но еще в этом отделении были люди, которые стремились помочь этим несчастным душам и считали это дело призванием своей жизни.

В закрытом отделении действуют необычные правила, и пациентам, которые ложатся туда добровольно, предоставляется гораздо больше свободы действий, чем тем, кто оказался там не по своей воле. Недобровольная госпитализация чаще называется принудительной: если сам пациент не осознает, что он болен, но при этом ведет себя опасным образом, то ближайшие родственники могут отправить его на госпитализацию в психиатрическую больницу без его согласия. В таком случае необходимо строго соблюдать определенные правила, так как в противоположном случае принудительная госпитализация может стать серьезным нарушением прав человека.