Хван Порым – Добро пожаловать в «Книжный в Хюнамдоне» (страница 37)
Даже после второго просмотра Рёта показался Минчжуну неудачником. Он вздохнул, подумав, что существование одинокого человека всегда подобно хаосу. Герой фильма не может навести порядок не только в своей комнате, но и в собственной жизни. Умудрился потерпеть неудачу даже в писательстве, единственном по-настоящему любимом деле.
Фильм закончился. Ёнчжу и Сончхоль вышли вперед, а Минчжун продолжал бродить в своих мыслях. Почему Рёта все портил? Да потому, что все в жизни для него впервые. Впервые он мечтает стать писателем, впервые его бросает жена, и впервые же он становится никудышным отцом для любимого сына. Поэтому он такой жалкий, неуклюжий и одинокий.
Наблюдая за тем, как Ёнчжу задает вопросы, а Сончхоль на них отвечает, Минчжун осознал, что для него жизнь тоже впервые. Просмотр фильмов часто наводит на очевидные мысли. От этого его всегда пробирала легкая дрожь. Мы живем впервые, и наша жизнь полна терзаний, тревоги. Но оттого она лишь ценнее. Мы не знаем, чем все закончится. И даже что случится через пять минут.
Сончхоль говорил без остановки, как настоящий ведущий. Делился со зрителями мировоззрением Хирокадзу Корээда и подчеркивал, как оно отражено в фильме. Минчжун почувствовал ком в горле, увидев, какое наслаждение приносит другу любимое дело. Если бы речь шла о посторонних людях, их успех казался бы чем-то замечательным, но благополучие друга примешало к этой радости привкус горечи.
Узнав, что Сончхоль выступит в их магазине, Минчжун написал ему в тот же день. Нашел его имя в записной книжке и позвонил по пути домой. Легко и непринужденно, будто они созванивались каждый день. Когда на том конце провода прозвучало: «Ой, где тебя носило?» – оба рассмеялись. Уже вечером друг пришел к Минчжуну в гости.
И они полночи проговорили. А выпивка, которую принес Сончхоль, избавила их от неловкости, которая появилась между ними за то время, пока они не общались. Сончхоль рассказал Минчжуну, что проблемы с трудоустройством в конце концов подтолкнули его заняться работой, связанной с любимым делом – кино.
– Как ты можешь называться кинокритиком, если никто тебя не знает? – спросил Минчжун.
– Просто оцениваю фильмы, – резко заявил Сончхоль. И вновь перешел к тому, что Минчжун называл софистикой: – Смотри: между тем, что пишу я, и текстами признанных кинокритиков нет никакой разницы.
– И?
– Репутация все решает.
– В самом деле?
– Если в хорошем журнале кого-то назовут кинокритиком, то откуда ты знаешь, что он смотрит больше фильмов, чем ты? Или лучше пишет? Люди просто верят, он ведь «кинокритик» как-никак. А если кто-то еще и похвалит его тексты, так он уже и великий писатель. Слухи все решают. Иногда они появляются раньше самих текстов.
– Опять ты за свое. Все из той же оперы, якобы фильм наберет десять миллионов просмотров только потому, что его посмотрели три миллиона человек.
– В мире нет универсальных критериев. Само собой, по некоторым текстам сразу видно, хорошие они или плохие. Но полно одинаковых. А посмотри на мой. Вот он отличный.
– Кто тебе сказал?
– Я говорю! Я таких статей начитался сотнями. Поэтому знаю, что к чему. Сам глянь. Как мне прославиться? Чтобы потом люди сами хвалили мои тексты.
– Стоп, о чем мы вообще здесь говорим?
– О том, что я пишу рецензии на фильмы. И поэтому я кинокритик. Мне не надо, чтобы кто-то меня им назвал. Неплохо себе живу и без этого. – После таких слов Сончхоль внезапно рассмеялся. И похлопал Минчжуна по плечу: – Ты не представляешь, как я скучал по нашим разговорам. Как у тебя вообще дела? Так и будешь варить кофе?
– Наверное, – ответил Минчжун, опустошив рюмку с сочжу.
– Это то, чего ты хотел?
– А разве нет?
– Ну, значит, ты доволен?
– Да я просто хотел найти работу. В хорошей компании, с высокой зарплатой. И жить себе спокойно. Но не получилось. Чего теперь мечтать…
– Думаешь, уже поздно?
– Да не знаю я. Просто не хочу больше к этому стремиться. Сейчас мне весело. Живу себе и живу, – сказал Минчжун и, хлопнув Сончхоля по плечу, продолжил: – Варить кофе – это искусство. Творчество. Из одних и тех же зерен каждый день получается разный вкус. Все влияет: температура, влажность, мое настроение, атмосфера в книжном. И мне нравится менять баланс.
– Какой философ пропадает!..
– Заткнись.
– Тяжело тебе пришлось? – Сончхоль заглянул другу в глаза.
– Не без этого. Но я убедил себя, будто все отлично. Будущее, которого я так ждал, не наступило. А я все равно не считал, что моя жизнь разрушена.
– Она и не была разрушена, ты чего?
Минчжун усмехнулся, посмотрев на друга, и продолжил:
– Я просто решил не судить слишком быстро о происходящем в жизни. Не думать чересчур много. Ел, смотрел фильмы, ходил на йогу, варил кофе. Сосредоточился на другом, заинтересовался новым. И, оглядываясь на свою жизнь, и вправду понял, что она не так уж плоха.
– Конечно.
– Мне помогли другие.
– Кто?
– Те, кто был рядом, – сказал он, прислонившись к стене. – Я вел себя так, будто все хорошо, а они делали вид, что это и правда так. Я ничего не говорил, но они сами все замечали. И не лезли с расспросами и утешениями. Просто принимали меня. Так я перестал себя отторгать или пытаться разобраться глубже. С возрастом меня стали посещать разные мысли…
– Напрашиваешься, – фыркнул Сончхоль. – Ладно уж, спрошу. Какие такие мысли?
– Если вокруг тебя много хороших людей, то твоя жизнь удалась. Может, в карьере ты и не достиг успеха, но вместо этого преуспеваешь каждый день. Благодаря таким людям.
– Ого!.. – очень выразительно воскликнул Сончхоль. – Хорошо сказал. Вставлю в какую-нибудь из своих статей.
– Да ты даже не запомнишь.
– Ой… Не стоило мне с тобой знакомиться. Слишком хорошо меня знаешь теперь… А мы хорошие люди друг для друга? – Сончхоль протянул ему рюмку.
– Ты – не знаю. А я вот хороший, – чокнулся с ним Минчжун.
– Тогда все супер. Я ведь тоже с рождения хороший.
Перед Минчжуном сидел уже не тот Сончхоль, который после выпивки болтал без умолку. Теперь он выражался просто, ясно и точно. Его лицо было безмятежно и довольно. Минчжун заметил, что Сончхоль похорошел. И дело не во внешности. Тот весь светился.
Минчжун перевел взгляд с Ёнчжу, которая сидела рядом, на Чими в зрительском ряду. Они смеялись над шутками молодого кинокритика и задумчиво кивали, когда он объяснял что-то серьезное. Их искренние улыбки только разжигали красноречие Сончхоля, а Минчжуну дали возможность… спокойно принять происходящее в своей жизни, поверить в себя и идти вперед, спотыкаясь и ошибаясь.
И он хотел отплатить тем же. Сегодня эти люди улыбались как ни в чем не бывало, хотя на душе им тяжело. И не только им, но и всем, кто рядом. Уже несколько дней он пребывал в прекрасном настроении. Понемногу прораставшая в нем мысль наконец расцвела в полную силу. Минчжун прошлого и Минчжун настоящего примирились между собой. Приняли друг друга. А он принял свою жизнь такой, какая она есть.
На следующий день Сончхоль разбудил Минчжуна. Как только тот открыл глаза, друг произнес:
– Хочу тебя спросить.
– О чем? – приподнялся в кровати Минчжун.
– А что же с петлями для пуговиц?
– Петлями?
– Ну да. Помнишь, ты рассказывал про них? Что же теперь?
Минчжун стряхнул остатки сна и посмотрел на друга. После недолгих раздумий он ответил:
– А теперь… Надо просто переодеться. В ту одежду, на которой эти петли есть. И подобрать пуговицы, подходящие под них. Тогда все будет хорошо.
– И все?
– В мире есть люди, которые сначала проделают петлю и ждут, пока кто-нибудь придет и поможет им с пуговицами. Вижу, что ты мне сейчас скажешь. Что во всем виновата система и какой толк от парочки добрых людей, готовых помочь друг другу? И твои мысли по-своему справедливы. Но я тебе вчера уже говорил. Нужно время.
– Время на что?
– Поразмыслить, отдохнуть, расслабиться.
Сончхоль кивнул, будто наконец понял, о чем идет речь. Затем встал и направился к двери.
– А ты? Как ты смог?
– Что?
– Ты ведь хорошо учился. Как ты тогда успел посмотреть столько фильмов? Смог найти в этой суматохе время для любимого занятия.
– Ну ты и дурак, – ответил Сончхоль, постучав по голове. – Потому что мне это нравилось. Может быть другая причина?
– Так просто? – хмыкнул Минчжун, уткнувшись в одеяло.
Сончхоль улыбнулся и махнул на него рукой. Уже обувшись, напоследок обратился к другу, лежавшему на кровати с закрытыми глазами: