Хулия Наварро – Стреляй, я уже мертв (ЛП) (страница 75)

— Я хотел бы взять в аренду больше земли. Мне нужно расширить дом и сад, надеюсь, что ты не возражаешь.

Самуэль молчал, и это встревожило Мухаммеда, но он тоже ничего не говорил в ожидании ответа.

— Можешь на это рассчитывать, хотя мне нужно посоветоваться с Касей и Руфью, ты же знаешь, что Сад Надежды принадлежит и им тоже.

— Знаю... и хочу поблагодарить тебя, что ты ни разу не поднял арендную плату за все эти годы. Мы платим столько же, как когда вы купили землю...

— И будете платить столько же, ни единой монетой больше.

— Но если я расширю землю...

— Всё равно. Я уже сказал. Тебе нужно заботиться о семье, у вас с Сальмой скоро появятся дети.

Однако Самуэль не объяснил ему, что именно собирается сказать Касе и Руфь. Мухаммед страшно удивился, когда через несколько дней Самуэль появился в карьере. Он некоторое время разговаривал с Иеремией, и тот подозвал Мухаммеда.

— Как ты уже знаешь, по закону необходимо твое согласие, чтобы устроить дело, — рассмеялся он.

Мухаммед и представить себе не мог, что речь шла о том, чтобы владельца Сада Надежды отдали семье Зиядов несколько акров земли, ту, на которой находился их дом и сад и еще дополнительно. Если бы он так не зачерствел во время войны, Мухаммед разрыдался бы. Но он отказался принять подарок.

— Я предпочитаю выкупить землю. Если цена будет не очень большой и вы позволите выплачивать постепенно... Отец говорил, что ценно лишь то, что далось не без труда.

Самуэль понял, что для Мухаммеда выкупить собственный дом — это вопрос гордости и чести, так что он установил цену, которую тот мог себе позволить.

Подписав договор, они обнялись, а потом направились в Сад Надежды, где их ждаи Кася и Руфь.

— Мы хотели, чтобы это была свадебным подарком, — улыбнулась Кася.

— Эта земля в такой же степени твоя, как и наша, — сказала Руфь. — Мы с вами работаем на ней с одинаковым усердием.

Игорь и Марина тоже порадовались новостям. Марина даже пошутила, сказав:

— Не забудь, что мы социалисты. А именно так и должен поступать настоящий социалист — экспроприировать свою же собственность, чтобы разделить ее, хотя, как видишь, ты нам этого не позволил.

С того дня, как повесили его отца, Мухаммед впервые чувствовал себя счастливым.

Дина и Саида расплакались от радости, а Айша побежала обнять Марину.

Дружба между Зиядами и обитателями общинного дома Сада Надежды, похоже, была вновь восстановлена и на более прочной основе, чем при жизни Ахмеда, а Мухаммед и Марина заключили перемирие, последовавшее за их свадьбами.

Мухаммед женился холодным февральским днем 1919 года. Свадьба была очень скромной. В сердце Сальмы, как и Мухаммеда, еще жива была боль утраты: их отцов повесили в один и тот же день, по одному и тому же обвинению.

У Сальмы были каштановые волосы с медным отблеском и карие глаза. Она была среднего роста и прекрасно сложена. Но более всего покоряла ее доброта. Это была необычайно добрая и нежная женщина, всегда готовая помочь ближнему.

— Ее невозможно не полюбить, — призналась Айша матери.

Айша боялась, что их встреча причинит Марине боль, но та была любезна с Сальмой, похвалила ее свадебное платье, встретилась со всеми женщинами семьи и настояла на их присутствии на свадьбе.

Дина была крайне довольна невесткой. Та во всем слушалась свекровь, и хотя Мухаммед расширил дом, чтобы они могли побыть наедине, Сальма проводила все дни со свекровью и старой Саидой, а по мере возможности помогала Айше с малышом Рами, который уже начал делать первые шаги.

Эти спокойные дни были омрачены лишь болезнью Саиды. Та ходила с большим трудом; при малейшем усилии ее начинала мучить одышка, и она выглядела совершенно измученной.

А однажды утром Саида даже не смогла встать с постели. Пульс у нее почти не прощупывался. Дина отправила Айшу в дом Самуэля за лекарствами.

Самуэля на месте не оказалось, но к Саиде пришел молчаливый старик Натаниэль, недавно поселившийся в Саду Надежды, который, по словам Самуэля, был гораздо лучшим аптекарем, чем он сам. Он не был врачом, но знал о болезнях достаточно, чтобы понять, что сердце Саиды устало биться.

— Я пошлю Даниэля в город, пусть он сходит за дядей. В этот час Йосси обычно навещает больных, но я уверен, что он придет сразу, как только сможет.

Даниэль пустился бежать со всей скоростьюь, и уже через час вернулся вместе со своим дядей Йосси.

Саида открыла глаза и улыбнулась.

— Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я вижу твоего отца, нашего доброго Абрама, — произнесла она слабым шепотом. — Ты так похож на него...

Йосси осмотрел Саиду и прощупал пульс. Потом он прошептал что-то на ухо Натаниэлю, и тот вышел, направившись в лабораторию, поискать нужные препараты.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Йосси Саиде.

— Мне уже ничего не поможет, — произнесла она. — Твой отец, наш добрый Абрам, никогда не обманывал своих пациентов. Абрам никогда не обещал, что сумеет вылечить человека, если точно знал, что на самом деле не может его спасти.

— Я тоже не хочу тебя обманывать. Твое сердце совсем изношено, и ты знаешь это лучше меня.

— Я достаточно долго жила на свете, и хотя я много страдала, жизнь того стоила. Теперь пришло мое время наконец-то воссоединиться с родителями, с отцом моих детей и со всеми, кого я любила. У меня больше нет сил оставаться в этом мире...

Натаниэль вернулся с пузырьком, отдал его Йосси, а тот попросил Дину накапать пару капель в воду и дать Саиде.

— Если поднять голову повыше, вам будет легче дышать, — сказал он, поправляя подушку.

В течение двух дней и ночей Саида прощалась со своими родными и близкими, а сердце ее билось все тише. На третью ночь она впала в забытье и к рассвету умерла.

Дина оставалась рядом с матерью, как и Айша, которая доверила малыша Рами заботам Сальмы. Кася и Руфь часто заходили, стараясь не побеспокоить больную, но всеми силами помочь.

Они тоже оплакивали Саиду. Дина и ее брат почувствовали себя осиротевшими. Хасан оплакивал смерть матери, но эти слезы были и по Салаху, погибшему на войне, и по лишившейся разума Лейле. «Что у меня осталось в жизни?» — повторял он, не находя утешения даже в объятьях Халеда, единственного оставшегося сына.

Кася не находила слов, чтобы утешить Дину, но по крайней мере старалась не оставлять ее в одиночестве и каждый день ее навещала. Дина видела в морщинках Каси отражение своих собственных. Белая, как молоко, кожа, которая так ее восхищала в Касе, когда они только познакомились, теперь потемнела и огрубела, как и ее собственная. Они вместе состарились, и отчуждение, вызванное разрывом Мухаммеда и Марины, не продлилось долго.

Дина восхищалась силой воли Каси и ее готовности трудиться на их общей земле. Она была ей ближе, чем собственная невестка Лейла. С Касей они могли поделиться сокровенными мыслями, поплакать и посмеяться вместе. Она была подругой, самой близкой, самой любимой. Теперь Кася находилась рядом и молча ее поддерживала.

Дина старалась плакать только тогда, когда этого не видели Мухаммед и Айша. Она не хотела, чтобы дети испытали еще больше боли, они и так достаточно пережили. Лишь малыш Рами мог вызвать у нее улыбку. Мальчик с каждым днем становился всё непоседливее и не давал ни секунды отдыха.

В скором времени Сальма объявила, что ждет ребенка. Это произошло в день свадьбы Марины с Игорем.

За несколько часов до брачной церемонии она пришла в Сад Надежды, чтобы поздравить невесту и вручить ей свадебные подарки. Дина приготовила свои знаменитые сласти, которые Марина так любила. Вручив подарки, Сальма поспешила уйти, несмотря на все протесты Каси, которая требовала, чтобы она осталась.

— Не могу, Кася, не могу, я постоянно готова расплакаться, так что из меня выйдет плохая компания. Я попросила зайти Айшу и Мухаммеда, но из уважения к памяти Саиды они отказались. Еще не прошло достаточно времени, чтобы мы могли разделить с вами радость на свадьбе.

Они ее не винили. Когда Кася и Руфь носили траур по погибшим мужьям, они тоже не стали бы принимать участие в веселье. Но отсутствие Дины их огорчило.

— Вы все — часть нашей необычной семьи, — сказала Кася.

Марина была красива, как никогда, хотя и казалась немного грустной, а Дина заметила, как лихорадочно блестели ее глаза, когда она принимала поздравления от Мухаммеда и Сальмы.

Если бы это мгновение длилось вечно, если бы на их долю не выпали новые беды...

1920 год оставил глубокую трещину в жизни всех обитателей Сада Надежды.

11. Трагедия

Несколько секунд они молчали, погруженные в свои мысли. Эти краткие мгновения тишины до того, как вернуться к реальности, уже вошли в привычку.

— Думаю, на сегодня достаточно, — в голосе Изекииля звучала усталость.

— Вы правы, я... что ж, мне кажется, я злоупотребляю вашим гостеприимством.

— Не беспокойтесь, думаю, что этот долгий разговор был полезен нам обоим.

— Полезен? Мне бы не пришло в голову так выразиться...

— Поразмыслите над этим и поймете, что я прав. Как считаете, может завтра прогуляемся по Старому городу?

— Если хотите...

— Когда вы уезжаете? Думаю, что ваша организация не позволит вам задержаться здесь надолго.

— Мы разумно тратим время и деньги, но никто и не указывает нам, как делать свою работу.

— Так значит, время у вас есть.

Мариан пожала плечами. С тех пор как она приехала в Иерусалим, она ощущала, что время утекает сквозь пальцы, но не считала это проблемой, по крайней мере сейчас.