Хулия Де ла Фуэнте – Эй, дьяволица! (страница 2)

Я даже не пытаюсь маскироваться и спокойно разъезжаю с разлагающимся телом на машине по городу, куда мы только что переехали. Доме предпочитает быть более осмотрительным, но он не водит, поэтому мой джипик – мои правила. Моя машина называется Jeepito, то есть джипик, потому что она меньше стандартного джипа. Да, она не такая внушительная, но так же хороша для любой миссии и местности.

Папу, кажется, совсем не заботит, что зверушка каким-то загадочным образом лишилась головы. Он, двухметровый здоровяк, с интересом поправляет очки и садится на корточки рядом с добычей, будто бы не замечая исходящего от нее ужасного запаха.

Он – страж, таким красивым словом Альянс называет всех «фриков-задротов». Папа постоянно читает энциклопедии и знает заклинания на латыни. Это добрые заклинания, унаследованные от ангелов, а не те, другие, которые используют колдуны, на которых мы охотимся. Хотя на первый взгляд они звучат абсолютно одинаково. Правда в том, что стражи – очень застенчивые, но вместе с тем необходимые фигуры в нашем сообществе.

– Латмур, – бормочет папа себе под нос.

Перевожу: отвратительная, покрытая шерстью тварь, ростом с невысокого человека, не очень быстрая и не слишком умная. От местного пьянчужки мы услышали, что кто-то уничтожал местный скот, и решили проверить, что к чему. На самом деле, если бы кто-то вдруг решил трахнуть овцу на последней стадии некроза, их потомство выглядело бы примерно вот так. Но кто я такой, чтобы осуждать чьи-то сексуальные предпочтения.

Мама запретила нам приносить мертвых тварей в дом, так что обычно мы тащим их вглубь участка. Там нет теллурической защиты, которой оснащен дом, поэтому папа может спокойно заниматься своими исследованиями, не переживая, что их объект обуглится.

Папа достает одну из своих острых лопаточек, отрезает кусок черного мяса, подносит его к лицу и внимательно осматривает. Я едва сдерживаю рвотный позыв. Это же просто омерзительно.

Замкнутый, очень бледный, с россыпью рыжих веснушек по всему телу и волосами морковного цвета, он постоянно сует нос в подобное дерьмо. Я люблю отца, но, честно говоря, не понимаю, как ему удалось охмурить маму, темноволосую красотку. Она одна из лучших охотниц своего поколения, славится острым языком и взрывным характером похлеще, чем у голодного ликантропа. Вдобавок ко всему она еще и латиноамериканка. Себе в мужья мама могла заполучить кого угодно. И управлять всем миром, конечно же, тоже могла бы.

Папа, должно быть, настоящий жеребец в постели. Другого объяснения у меня нет. И, учитывая мои врожденные способности, это было бы вполне логично.

Гордый потомок шотландских горцев с широкой спиной и огромными ручищами, чей торс напоминает перевернутый треугольник. Родителей очень забавно видеть рядом, потому что мама едва выше полутора метров, а нехватку роста компенсируют шикарные бедра. Он – уравновешенный и спокойный, смотрящий на все трезвым взглядом, она же – настоящий комок нервов, готовый чуть что перерезать кому-нибудь горло.

Доме приседает рядом с папой, изображая интерес к тому, что тот расскажет об уродливой сестре овечки Долли. Настоящий примерный сын.

Я так себя не веду. Предпочитаю убивать без лишних вопросов.

Я мою Постре из шланга, наблюдая, как она играет с водой, пытаясь поймать пастью струю, а затем мы вместе отправляемся изучать наш новый дом. И он, блин, просто шикарен. Современный стиль, много пространства и света, темный деревянный пол, стеклянные стены и парящие лестницы. Альянс денег не жалеет.

Темные существа обычно кучкуются в определенных местах, словно их туда что-то манит. Проклятые зоны, которые, как объяснил отец, связаны с теллурическими линиями. Это объяснение для умных. Мы же такие зоны знаем просто как «врата ада». Это образное название… ну, по большей части.

И Мейтаун как раз одно из таких мест. Папа может говорить все что угодно, но мне было достаточно разок проехаться по городу на рассвете, чтобы задуматься, не связан ли этот факт с тем, как местные дома с черными решетками, остроконечными крышами и скрипящими старыми половицами будто бросают на вас осуждающий взгляд, когда вы проходите мимо. Их двери напоминают застывшие в немом крике рты, а окна – глаза, от взгляда которых негде укрыться. Быть может, это связано с тем, как неслышно извивается покрытая туманом река Саскуэханна, окружая город подобно удаву, неспешно обвивающему добычу перед тем, как задушить ее. Или с тем, как деревья, охраняющие лес, склоняют над тобой кроны, заслоняя собой весь свет и небо. Непостижимые, неподвижные и вместе с тем невероятно живые.

Раньше нам приходилось работать в крупных населенных пунктах. Шумных, хаотичных, где легко стать невидимкой в толпе, где все куда-то торопятся и не имеют привычки совать нос в чужие дела. И именно в этой атмосфере одиночества, среди огромной толпы, темные существа и атакуют, быстрые, как удар ножа.

Но Мейтаун не такой. Маленький, старый, будто бы застрявший во времени. Застывший из-за низких температур от близкого соседства с Канадой. Здесь царит другой тип одиночества. Более древний. Серый, едва уловимый, малозаметный. Постоянный холод, который пронизывает до костей и не покидает их, пока они не сгниют.

Это не удар ножа, нет; это капли крови, падающие одна за другой. Кап. Кап. Кап. Мало-помалу, без спешки. Почти что с нежностью, убаюкивая. До тех пор, пока не истощат тебя. Это именно тот тип одиночества, который бросает вызов здравому смыслу.

Мейтаун пахнет как обитель зловещих существ. Хороший охотник чует это кожей, по-другому никак. Волосы на теле встают дыбом. И я нахожусь в таком состоянии с того самого момента, как мы сюда приехали. Разгорающееся под ложечкой пламя адреналина, готовое вот-вот взорваться. Роковое влечение, с которым у нас нет сил бороться.

Если подобные места привлекают нежить, значит, они привлекают и нас. Их зов пульсирует в наших венах.

И все же, хоть на протяжении многих веков Мейтаун и был известен в Альянсе как горячая точка, в последние десятилетия из-за нехватки ищеек здесь никто не работал. Поэтому нас сюда и отправили.

Чтобы мы задали жару нечисти.

Чернила под кожей

Мама вовсю наслаждается, задавая хорошую трепку боксерской груше в нашем новом тренажерном зале.

– А вот и мои мальчики! – широко улыбается она при виде меня.

Вытирает пот и заключает меня в объятия. Поскольку я почти одного роста с папой, она достает мне всего лишь до талии.

Мамина кожа смуглая, но чуть светлее, чем у Доме, так что она больше похожа на латиноамериканку, нежели на мулатку. И все же от отца ей достались волосы, которые она называет «негритянскими». Их она заплетает в косички, свисающие до самых бедер.

Мне двадцать восемь лет, а Доме – тридцать два, но она продолжает называть нас своими мальчиками, «до тех пор, пока какое-нибудь адское чудище не вырвет мне кишки». Это цитата. Драматизма ей не занимать.

Ну, или она будет называть нас так, пока мы не подарим ей внуков.

По мне так лучше бы адское чудовище вырвало кишки мне. И поскольку семья должна тебя поддерживать в самую трудную минуту, Доме пытается успокоить меня насчет потомства, говоря, мол, если мои сперматозоиды обладают таким же уровнем интеллекта, как и я сам, скорее всего, я окажусь бесплодным, потому что они будут врезаться в стенки влагалища вместо того, чтобы двигаться вперед по прямой. Что-то в таком духе.

Я протягиваю маме чемоданчик с ее машинкой, она снимает боксерские перчатки и берет его. Мы идем к кухонному островку, и я протягиваю левую руку. На плече у меня вытатуирована роза. Ее хорошо видно благодаря футболке с обрезанными рукавами. Никаких ярких цветов, по всему телу разлиты лишь черные чернила. Стебель розы, извиваясь, спускается по руке до самой кисти. Мама включает машинку и с профессиональной точностью иглой вырисовывает еще один шип. Еще одна смерть. Очередной триумф.

Колье или браслет из бисера, ленты в косичках, насечки на деревянном амулете… Таким способом охотники ведут подсчет. Я же свой отмечаю на теле.

Идею я позаимствовал у мамы. Она обожает татуировки. Я так и не решился сделать тату на лице, а тем временем у мамы на левом виске переплетаются буквы Д и Л, а на правом – Х и А. В честь нас с Доме. Инициалы нашего первого и второго имени. На костяшках пальцев правой руки, которой она с легкостью может отправить в нокаут, вытатуировано имя «Фрэнк», по букве на каждом пальце. Так зовут моего отца. А на спине, по всей длине позвоночника, у нее красуется скелет морского змея, которому она пририсовывает позвонок за каждую убитую нежить.

Да, я в курсе: моя мама напоминает бывшую заключенную. Более того, ей нравится носить мешковатые спортивные штаны и грубые ботинки.

У брата тоже есть такой же скелет, как и у мамы, но гораздо меньше, на левом предплечье. Его единственная татуировка. Тоже для того, чтобы вести подсчет смертям. На данный момент он меня опережает. Я из тех, кто любит размахивать кулаками, а он предпочитает закончить драку одним выстрелом. То есть я делаю всю грязную работенку, а он записывает победу на свой счет. Со старшими братьями-абьюзерами всегда так.

Но благодаря адской обезглавленной овце я могу записать себе очко.

Я обматываю татуировку заживляющей пленкой и иду в душ – давно пора. После любуюсь в зеркале на свою обалденную фигуру с отлично выраженными мышцами, пусть даже они и не такие объемные, как у Доме. Я взъерошиваю свои темно-каштановые волосы, короткие у висков и достаточно длинные на макушке, придавая им небрежный вид.