Хулия Де ла Фуэнте – Эй, дьяволица! (страница 4)

Я с удивлением принимаю ее торжествующую улыбку. Что ж, я заслужил ее своим сексизмом.

Мой отец прокашливается и садится, пытаясь не обращать внимания на напряжение в воздухе, хотя оно настолько плотное, что в него можно было бы воткнуть кол, который я пронес в кармане.

Я похрустываю костяшками пальцев и сажусь на свободный стул.

– Добрый день. Мы невероятно благодарны за то, что вы согласились с нами встретиться.

Папа протягивает ей папку, а она, прежде чем ее взять, недоверчиво разглядывает нас. Я не могу удержаться, и на моих губах появляется моя фирменная наглая улыбка. Вся эта ситуация меня веселит. И потому, что она ужасно горяча, и потому, что ее высокомерное поведение невероятно меня заводит, и мне бы хотелось трахнуть ее на этом самом столе. Прямо сейчас.

Она приподнимает бровь и бросает на меня взгляд, не меняя серьезного выражения лица, из-за чего мое желание разгорается еще сильнее.

Она быстро пролистывает страницы, не удосужившись даже сделать вид, что читает их.

Мне кажется, я только усугубляю ситуацию, когда смотрю на нее, как на мой любимый десерт – с локтями на коленях, подавшись в ее сторону.

Она закрывает папку:

– Ваши услуги здесь не требуются.

Насколько я знаю, в документах не говорится о том, какие «услуги» мы оказываем. Там просто сказано, что мы спецотряд с карт-бланшем. Но это маленький город, она и знать не знает, насколько важна помощь посторонних в обеспечении безопасности местных граждан. А если бы она увидела на крыше моего Jeepito гниющую овцу, то подумала бы, что это старое мясо для крематория…

– Боюсь, не вам принимать это решение. – Отец говорит твердо, не теряя самообладания, и я понимаю: его уверенный голос и есть причина, по которой мама завелась настолько, чтобы выбрать его в спутники жизни.

Прокурорша выдерживает его взгляд:

– С того момента как я сюда переехала, в городе не было никаких происшествий. Проверьте записи. Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать.

Она отодвигает от себя папку с таким видом, словно приглашает нас отправиться вместе с той к чертям собачьим.

Папа приглашение не принимает. Вместо этого он чуть расслабляется, убирает руки от груди и дружелюбно ей улыбается:

– Послушайте, мы не хотим создавать вам проблемы.

Он использует тот же заговорщицкий тон, как в те времена, когда мы с Доме были школьниками. Отец пытался образумить нас по-хорошему, гораздо более тактично, чем мама, раздающая затрещины направо и налево.

– Я ни на секунду не сомневаюсь, что как вы, так и местные агенты прекрасно выполняете свою работу, но для обеих сторон было бы гораздо удобнее, если…

Кажется, прокурор не собирается заводить новых друзей и прерывает отца:

– Здесь нет того, что вы пытаетесь найти.

Она встает, поправляет юбку и, указывая на дверь, вновь предлагает нам отправиться подальше:

– Разговор окончен.

Папа тоже встает и как настоящий джентльмен кивает в ее сторону:

– Конечно.

Его готовность сотрудничать, кажется, немного ее смягчила, потому что прокурорша расслабляет плечи и говорит с некоторой теплотой и усталостью в голосе:

– Советую вам попробовать свои силы в каком-нибудь другом месте, которое с бо́льшим успехом сможет удовлетворить ваши потребности.

Папа снова молчаливо кивает, а затем они оба смотрят на меня. Потому что я все еще не оторвал свою задницу от стула.

Я в спешке пытаюсь встать, стукаюсь коленками о стол – я уже говорил про свой рост в сто девяносто два сантиметра? – и стаканчик с ручками падает.

Я пытаюсь поймать разлетевшиеся по столу ручки, как вдруг наши ладони встречаются. Мне не хватает времени, чтобы почувствовать, насколько нежна ее кожа. Мне до такой степени хотелось до нее дотронуться, что выброс адреналина происходит тут же. Член встает на дыбы, подобно маленькому дикому пони, испытывая ровно такое же желание – дотронуться до нее. Так, стоп. Сделаем вид, что слово «маленький» я не произносил. Не стоит называть им никакую часть моего тела, в особенности ту самую.

Я подмечаю, что ее ногти имеют цвет спелой вишни, той самой, которую хочется незамедлительно укусить. Запомните хорошенько: женщина с темно-красными ногтями – это легковоспламеняющийся материал.

Когда я поднимаю свой взгляд, ее лицо находится всего в паре сантиметров от моего, и я даже не пытаюсь скрывать, что тщательно и с наслаждением разглядываю ее черты. Она прекрасна. Нет, она вовсе не похожа на миленькую, хорошенькую девочку. У нее четкие черты лица, выточенные гневом. Под левым глазом я замечаю родинку, она словно слезинка, которую мне хочется смахнуть пальцем. Еще одна родинка находится около губ. Губ, от которых я не могу отвести взгляда, закусив свои. Ох, сколько всего интересного я бы мог сделать с этим ротиком…

Мы встречаемся глазами, и она прищуривается, давая понять, что ей безумно хотелось бы бросить мой труп в клетку с мантикорами. Я улыбаюсь ей, не отстраняясь и не убирая руку, поглаживаю ее пальцы, словно в тумане.

Правильно ли я понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы попросить найти окошко для перепихона в ее прокурорском расписании?

– Дальше я сама, – обрывает она мои мысли.

И стряхивает пальцы, словно избавляется от назойливой мухи. Затем на ее лице появляется ледяная улыбка.

– Но было бы здорово, если бы ты принес мне кофе, золотце.

Пыль на простынях

– Я вызываюсь ходить в этот офис каждый раз, когда будет нужно, – заявляю я с поднятой рукой, едва мы возвращаемся домой. Запрыгиваю на спинку дивана, переваливаюсь через нее и падаю на диван.

Доме отрывает нос от экрана компьютера и смотрит на меня.

– Неужели в приемной есть порножурналы, чтобы детки не скучали, пока ждут?

Я ему улыбаюсь:

– Просто огнище.

Его удивленное лицо того стоит.

– Прокурор?

Моя улыбка становится все шире.

– Прокурорша. – Я облизываю губы, вспоминая ее. – И она у меня на крючке. Мам! – кричу я, чтобы меня можно было услышать из смежной с гостиной кухни, где она готовит кесадилью. – Тебе бы стоило на нее взглянуть.

Мама никогда не сплетничает о других мужчинах, делая вид, что для нее существует только ее муж, но когда мы обсуждаем женщин, становится понятно, что у нее такой же хороший вкус, как и у меня.

Она бросает на меня взгляд:

– То есть все прошло хорошо?

– Ну…

Постре залезает на меня, и я начинаю чесать ее за ушами.

Ну как, успешной эту встречу не назвать… Но моя ширинка и я отказываемся оценивать ее как провал.

До того как я успеваю ответить, папа отводит маму в сторону и что-то шепчет ей на ухо. Как только я сажусь прямо, у Постре уши встают торчком, она начеку. У нас в семье не принято держать что-то в секрете.

Я отвлекаюсь, когда Доме начинает хрустеть шеей. Он массирует ее, не отводя взгляда от экрана ноутбука.

– Слушай, братишка, – пытаюсь привлечь его внимание. – Я подумал, что в большой комнате наверху должен жить ты.

Она светлая, с большим письменным столом, который мне не нужен. Этим утром я видел, как Доме сидит на кровати, скрючившись над компьютером, в спальне на первом этаже, узкой и без рабочего места. Нам с Постре нужно лишь поле для бега и тренировок. А спать мы можем хоть где.

– Ты прикалываешься? – он с раздражением смотрит на меня.

Я пожимаю плечами:

– Нет.

Доме тяжело вздыхает:

– Теперь мне придется менять постельное белье.

Видите? Вот почему я стараюсь не делать ему одолжений: он не умеет быть благодарным. Следующую зверушку, которая захочет его слопать, я сдерживать не стану.

Семейные традиции

Есть семьи, которым нравится играть в «Монополию», другие предпочитают смотреть телевизор и вместе ругать команду противника, некоторые устраивают барбекю по воскресеньям. А мы… мы ходим на кладбище.