Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 55)

— Какое печальное место, — заметил Пауль.

— Да уж! Изо всех мест, куда могли увезти Алису, это, безусловно, самое худшее.

— Почему ты так говоришь?

— Наш отец был владельцем порохового завода, который располагался в этом городе.

Пауль уже собирался сказать Манфреду, что его мать работала на этом заводе по производству боеприпасов и что ее уволили, но слишком устал для болтовни.

— Чертовски иронично, что отец продал эту землю нацистам. А они устроили здесь лагерь.

Наконец, они увидели желтую вывеску с четными буквами, возвещающую, что лагерь находится в восьмидесяти метрах.

— Остановись, Манфред. Медленно развернись и поезжай немного назад.

Манфред подчинился, и они вернулись обратно к небольшому зданию, которое проехали несколько минут назад. Оно было похоже на домик лесника, хотя выглядело уже давно нежилым.

— Юлиан, слушай внимательно, — сказал Пауль, взяв мальчика за плечи, чтобы тот посмотрел ему в лицо. — мы с твоим дядей пойдем в концентрационный лагерь и попытаемся спасти твою мать. Но ты с нами идти не можешь. Я хочу, чтобы ты вышел из машины с моим чемоданом и подождал нас за этим зданием. Спрячься хорошенько, не говори ни с кем и не показывайся, пока не услышишь, как я или дядя тебя зовем. Ты меня понял?

Юлиан кивнул, и губы у него задрожали.

— Ты храбрый мальчик, — сказал Пауль, обнимая его.

— А если вы не вернетесь?

— Не надо так думать, Юлиан. Потому что мы непременно вернемся.

Устроив Юлиана в тайном убежище, Пауль и Манфред сели обратно в машину.

— Почему ты не дал ему указаний на случай, если мы не вернемся? — спросил Манфред.

— Потому что он смышленый парнишка. Он заглянет в чемодан, возьмет деньги и бросит остальное. И в любом случае, мне его некуда отправить. Как выглядит рана? — спросил Пауль, зажигая освещение и снимая марлевую повязку.

— Воспалена, но не сильно. Веки не красные. Болит?

— Очень.

Пауль посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Там, где раньше находилось глазное яблоко, теперь была только пустота, прикрытая сморщенной кожей. Из-под века вытекла тоненькая струйка крови, похожая на алую слезу.

— Она должна выглядеть старой, черт подери.

— Может, тебя и не попросят снять повязку.

— Спасибо, что напомнил.

Он вытащил из кармана повязку и надел ее, выбросив марлю через окно в кювет. Снова поглядев на себя в зеркало, он почувствовал мурашки по коже.

Из зеркала на него смотрел Юрген.

Он взглянул на нарукавную повязку с нацистской свастикой, красовавшуюся на левой руке.

Пауль вспомнил, как однажды подумал, что скорее умрет, чем нацепит на себя этот символ. И сегодня Пауль Райнер мертв. Сегодня я Юрген фон Шрёдер.

Он пересел с заднего сиденья вперед, вспоминая, каким был его брат. Его выражение надменного превосходства. Его манеру повышать голос, тем самым возвышая самого себя и заставляя всех остальных чувствовать себя низшими существами.

"У меня все получится, — думал Пауль. — Вот увидим".

— Вперед, Манфред. Нельзя терять времени.

59

ТРУД ОСВОБОЖДАЕТ

Эту фразу из стальных букв он прочитал над воротами у въезда в лагерь. Однако эти слова были не более чем дополнительной преградой. Никто из тех, кто здесь находился, не заработал себе свободу.

Когда мерседес остановился при въезде, из боковой двери вышел сонный охранник в черной форме, бросил беглый взгляд внутрь машины с помощью фонаря и сделал им знак проезжать. Ворота тут же начали открываться.

— Как просто, — прошептал Манфред.

— Ты знаешь хоть одну тюрьму, в которую было бы трудно попасть? Проблемы возникают при выходе, — отозвался Пауль.

Ворота полностью открылись, но автомобиль не сдвинулся с места.

— Да что с тобой, черт побери? Не стой здесь!

— Я не знаю, куда ехать, Пауль, — ответил Манфред, вцепившись обеими руками в руль.

— Вот дерьмо.

Пауль открыл окно и сделал охраннику знак приблизиться. Тот мгновенно подбежал.

— Слушаю.

— У меня страшная головная боль. Сделайте одолжение, объясните моему тупице водителю, как доехать до начальника лагеря. Я привез из Мюнхена приказы.

— Сейчас здесь осталась только охрана в караульной.

— Так покажите, как туда добраться. Мы с этим придурком говорим на разных языках.

Охранник дал указания Манфреду, которому не пришлось притворяться, что он зол на своего "хозяина".

— Ты не слишком ли переусердствовал?

— Если бы ты знал, как мой брат обращался с прислугой… Это я еще изображаю его в лучшие дни.

Автомобиль Манфреда проехал мимо огороженной территории. С другой стороны они увидели группу заключенных, бегающих кругами вокруг столба, их правые ноги соединялись веревками. Когда падал один, то за ним летели на землю по меньшей мере четверо или пятеро.

— Встать, собаки! Будете этим заниматься, пока не сделаете десять кругов, не споткнувшись! — орал охранник, наблюдающий за этой сценой.

— Не похоже на домашний очаг, — сказал Манфред.

Машина остановилась там, куда указал солдат у ворот, напротив низкого белого здания. У его двери, освещенной несколькими фонарями, стояли в карауле еще два солдата. Когда Манфред затормозил, Пауль дернул за ручку двери.

— Что ты делаешь? — прошептал Манфред. — Это я должен открыть тебе дверцу!

Пауль успел вовремя остановиться. Головная боль и дезориентация в последние минуты лишь усилились, и он с трудом мог ясно мыслить. Его охватил страх перед тем, что вот-вот произойдет. Мгновение он боролся с искушением приказать Манфреду развернуться и как можно скорее проехать несколько километров.

Нет, я не могу так поступить с Алисой. Ни с Юлианом, ни с самим собой. Я должен войти… будь что будет.

Дверь машины открылась. Пауль поставил ногу на бетонную поверхность и высунул голову. Два солдата тут же вытянулись по струнке и подняли руки в приветствии. Пауль вышел из мерседеса и повторил их жест.

— Вольно, — сказал он, переступая порог.

Внутри караульная выглядела простой маленькой комнатой, похожей на обычную контору, с тремя или четырьмя идеально аккуратными письменными столами, на каждом из которых красовался миниатюрный нацистский флажок, и портретом фюрера на стене — единственным украшением помещения. Возле двери стоял длинный стол, выполнявший, очевидно, роль регистрационной стойки, за которым скучал служащий с кислой физиономией. Увидев входящего Пауля, он тут же приосанился.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — ответил Пауль, осматриваясь. В глубине помещения имелось оконце, похоже, выходящее в комнату отдыха. Через стекло он разглядел десяток солдат, играющих в карты посреди облака дыма.

— Добрый вечер, герр оберштурмфюрер, — сказал служащий. — Чем могу быть полезен в столь поздний час?

— Вы можете оказаться полезным, если пошевелитесь. Я должен увезти в Мюнхен одну заключенную для… для допроса с пристрастием.

— Разумеется. Как ее имя?

— Алиса Танненбаум.

— А, ее привезли вчера. У нас не так много женщин, не больше полусотни, знаете ли. Как жаль, что вы ее забираете. Она — одна из немногих, которые выглядят… сносно, — произнес он с похотливой ухмылкой.