Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 45)
Все кончено. Мне остается только уехать.
Бесцельная прогулка привела Пауля на Мариенплатц. Он решил нанести последний визит Себастьяну Келлеру, а потом навсегда покинуть город. По дороге в книжный магазин Пауль задавался вопросом, работает ли он, или в двадцатые годы владельца настиг кризис, как и многих других.
Его страхи оказались беспочвенными. Магазин ничуть не изменился — как обычно опрятный и аккуратный, с просторными витринами, где была выставлена впечатляющая коллекция классической немецкой поэзии. Не теряя времени, он вошел, и из подсобки тут же высунулся Келлер, как и в тот день в 1923 году, когда они познакомились.
— Пауль! Боже правый, вот сюрприз!
Книготорговец вышел с теплой улыбкой на губах и протянул ему руку. Время его почти не изменилось. Он по-прежнему красил волосы под седину, и теперь щеголял в новых очках с золотой оправой, появились и новые морщинки вокруг глаз, но в остальном он сохранял всё тот же вид тихой мудрости.
— Добрый вечер, герр Келлер.
— Как я рад, Пауль. Где тебя носило всё это время? Мы считали, что ты пропал… Я прочел в газетах про пожар в пансионе и испугался, что ты тоже погиб. Тебе следовало написать!
Немного пристыженный, Пауль извинился за то, что не подавал признаков жизни все эти годы. Келлер, вопреки привычке, закрыл магазин и повел гостя в подсобку, где они пару часов пили чай и разговаривали о былых временах. Пауль рассказал о своих путешествиях по Африке, как испробовал множество профессий, и описал свой опыт общения с необычными культурами других народов.
— Настоящие приключения… должно быть, обожаемый тобой Карл Май запал тебе в душу.
— Наверное, да… хотя в романах всё выглядит по-другому, — ответил Пауль с горькой улыбкой, вспомнив трагическую гибель Нагеля.
— А что насчет масонов, Пауль? Ты контактировал в это время с какой-нибудь ложей?
— Нет.
— Ну что ж, в конце концов, порядок — это самая суть нашего братства. К счастью, сегодня у нас как раз заседание. Ты должен прийти, и не говори "нет". Ты сможешь начать свою работу с того места, где закончил, — сказал Келлер, похлопав Пауля по плечу.
Тот кивнул, не в силах отказаться от предложения.
49
В тот же вечер Пауль снова оказался в храме и опять ощутил ту же искусственность и скуку, которые овладели им много лет назад, когда он впервые присутствовал на собрании ложи. Зал был полон, вместив больше сотни человек.
Тут поднялся Келлер, по-прежнему Великий Магистр ложи Восходящего Солнца, и представил Пауля братьям-масонам. Многие узнали его, но по крайней мере десяток новых членов приветствовали его впервые.
За исключением этого мгновения, когда Келлер обратился к нему напрямую, Пауль не принимал участия в заседании. Лишь в самом конце один из старейших братьев — некто по имени Фюрст — поднялся, чтобы предложить тему, которой не было в повестке дня.
— Достопочтенный Великий Магистр, мы с группой братьев хотим поговорить о текущей ситуации.
— О чем ты, брат Фюрст?
— О тревожной тени нацизма, нависшей над масонами.
— Брат, ты ведь знаком с правилами. В храме нельзя говорить о политике.
— Но Великий Магистр согласится со мной, что приходящие из Берлина и Гамбурга новости весьма тревожны. Там многие ложи самораспустились. Здесь, в Баварии, не осталось ни одной прусской ложи.
— Так что же, брат Фюрст, ты предлагаешь распустить и эту ложу?
— Никоим образом. Но думаю, что будет нелишним, если мы примем те же меры, чтобы обезопасить свое существование, какие приняли и другие.
— И что же за меры?
— Первая — обрубить связи с братьями за пределами Германии.
За этим предложением последовало перешептывание. Масоны были по традиции международным обществом, и ложи пользовались тем большим уважением, чем больше связей поддерживали с другими известными ложами.
— Тише, будьте добры! Когда брат закончит, остальные смогут высказать свою точку зрения по этому вопросу.
— Вторая — переименовать наше общество. Другие ложи в Берлине сменили название на "Орден тевтонских рыцарей".
Эта фраза вызвала новую волну перешептываний. Поменять название ордена было вещью просто немыслимой!
— И наконец, думаю, что мы должны изгнать из ложи тех братьев, со всем уважением, чья позиция может поставить наше существование под угрозу.
— И что это за братья?
Фюрст откашлялся, прежде чем продолжить, явно чувствуя себя неловко.
— Евреев, конечно же.
Пауль пораженно вскочил с места. Он хотел попросить слова, но весь зал храма превратился в хор возмущенных голосов и криков. Галдеж продолжался несколько минут, во время которых все пытались говорить одновременно. Келлер несколько раз стукнул по своей кафедре деревянным молотком, с помощью которого вел заседание и редко использовал.
— К порядку! К порядку! Давайте говорить по одному, иначе мне придется закрыть заседание!
Всеобщее возбуждение немного улеглось, и ораторы стали выступать в поддержку или против этих мер. Пауль считал число выступавших и с удивлением отметил, что обе партии разделились примерно поровну. Он пытался найти разумные и связные доводы в поддержку своей точки зрения, но ничего не пришло ему в голову, хотя нужно было срочно предотвратить ту несправедливость, о которой он только что услышал.
Наконец, Келлер указал молотком на него. Пауль поднялся и сказал:
— Братья, я впервые беру слово в этой ложе. Весьма вероятно, что и в последний. Я был поражен, выслушав спор относительно предложения брата Фюрста, но больше всего меня поразила даже не ваша точка зрения, я сам факт, что мы хоть секунду могли это обсуждать.
Раздался одобрительный гул.
— Я не еврей. В моих венах течет арийская кровь, по крайней мере, так я считаю. Вообще-то я не особо уверен в том, кто я такой или откуда происхожу. В это благородное общество я пришел по стопам своего отца, с одной лишь целью — узнать о том, кто я такой. Жизненные обстоятельства на длительное время отдалили меня от вас, но я и не предполагал, что всё так переменится по возвращении. В этих стенах мы вроде бы ставим своей целью просветительство. Можете мне объяснить, братья, с каких это пор наша организация дискриминирует людей не за их поступки, справедливые или нет?
Снова послышался шепот одобрения, и Пауль заметил, как Фюрст поднялся с места.
— Брат, ты провел много времени за границей и не знаешь, что происходит в Германии!
— Это верно. Настали темные времена. Но именно в такие мгновения мы должны изо всех сил сплотиться вокруг того, во что верим.
— Но само существование ложи под угрозой!
— Да, но какова цена за то, что ложа останется такой, как есть?
— Если это необходимо…
— Брат Фюрст, если ты пересекаешь пустыню под палящим солнцем и у тебя закончится вода, станешь ли ты пить мочу, чтобы восполнить потерянную организмом жидкость?
Потолок завибрировал от всеобщего хохота. Фюрст кипел от злости, но проиграл эту партию.
— Подумать только, и это говорит изгнанник и сын дезертира! — в ярости воскликнул он.
Пауль принял удар, как смог. Он с силой сжал спинку сиденья перед собой, так что пальцы побелели.
Я должен успокоиться, иначе он победит.
— Достопочтенный Великий Магистр, вы позволите брату Фюрсту превратить мое выступление в перекрестный огонь?
— Брат Райнер прав. Соблюдайте правила дебатов.
Фюрст сел с широкой улыбкой на губах, что насторожило Пауля.
— С превеликим удовольствием. В таком случае прошу лишить брата Райнера слова.
— Как это? На каком основании? — поразился Пауль, стараясь не закричать.
— Ты будешь отрицать, что присутствовал на собраниях ложи только в течение нескольких месяцев перед своим исчезновением?
Пауль смутился.
— Нет, но…
— Поэтому ты еще не достиг степени подмастерья и не имеешь права выступать на собраниях, — прервал его Фюрст.
— Я стал учеником больше одиннадцати лет назад. А степень подмастерья дается автоматически через три года.
— Да, но только если регулярно присутствуешь при работах. В противном случае ты должен получить одобрение большинства братьев. Поэтому ты не можешь выступать на этих дебатах, — заявил Фюрст, не скрывая удовлетворения.
Пауль огляделся вокруг в поисках поддержки. Все молча его разглядывали. Даже Келлер, который, казалось, еще несколько секунд назад готов был прийти на помощь, теперь молчал.