Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 11)

— Я уверена, что это дети развлекаются, запуская петарды.

Отовсюду, как грибы после дождя, стали высовываться удивленные лица. Сначала в прихожей было не больше десятка человек, но теперь из гостиной появились другие гости. Вскоре все они поняли, что в доме что-то происходит.

В моем доме!

Если сейчас же не принять меры, через два часа о случившемся узнает весь Мюнхен.

— Оставайтесь здесь, я уверена, что всё в порядке.

Она ускорила шаг, на полпути вверх по лестнице учуяв запах пороха. Некоторые наиболее храбрые гости подняли головы, посмотрев вверх, возможно, в надежде, что Брунхильда подтвердит, что они ошиблись, но на лестницу никто не пошел — слишком силен был принятый в обществе запрет подниматься в комнаты хозяев во время вечеринки. Гул голосов нарастал, и баронесса понадеялась, что Отто не окажется таким кретином, чтобы последовать за ней, потому что, вне всяких сомнений, кто-нибудь увяжется за ним.

Когда она поднялась наверх и увидела рыдающего в коридоре Пауля, то окончательно поняла, что случилось — еще прежде, чем открыла дверь в комнату Эдуарда.

Так или иначе, он это сделал.

Она почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. Ее охватил ужас и другое смутное чувство. Как она с отвращением поняла позже, это было облегчение. Или, по крайней мере, исчезло напряжение, которое она ощущала в груди с тех пор, как искалеченный сын вернулся с войны.

— Что ты наделал? — воскликнула она, глядя на Пауля. — Что ты наделал, я тебя спрашиваю?

Тот не поднял головы, которую обхватил руками.

— А что вы сделали с моим отцом, ведьма?

Брунхильда отшатнулась. Во второй раз за этот вечер кто-то отпрянул при упоминании Ханса Райнера, и ирония заключалась в том, что на сей раз это был тот же человек, кто чуть раньше произнес это имя с угрозой.

— Что ты знаешь, мальчик? Что он успел рассказать, прежде чем…?

Она хотела закричать, но не смогла, да и не осмелилась.

Вместо этого она сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь, пытаясь одновременно успокоиться и решить, что делать дальше, как поступила в похожий вечер, только четырнадцать лет назад. А когда ей удалось хоть чуть-чуть прийти в себя, она начала спускаться по лестнице. С широкой улыбкой на лице она высунулась в прихожую с последнего пролета лестницы. Дальше она спускаться не стала, потому что была не в состоянии продолжать этот фарс перед морем напряженных лиц.

— Приносим свои извинения. Друзья моего сына играли с петардами, как я и подумала. Если не возражаете, я пойду посмотрю, что за беспорядок они учинили, — она махнула рукой матери Пауля. — Илзе, дорогая.

При этих словах лица смягчились, и гости успокоились при виде экономки, поднимающейся по лестнице вместе с хозяйкой, как ни в чем не бывало. Они собрали на вечеринке уже достаточно сплетен и не могли дождаться, как придут домой и поделятся ими с семьями.

— Не вздумай закричать, — только и сказала Брунхильда.

Илзе ожидала увидеть результаты детской шалости, но заметив в коридоре Пауля, испугалась. Приоткрыв дверь в комнату Эдуарда, она прикусила ладонь, чтобы не вскрикнуть. Для стороннего наблюдателя ее реакция не особо отличалась от реакции баронессы, только в случае Илзе помимо ужаса были еще и слезы.

— Бедный мальчик, — прошептала она, заламывая руки.

Между тем, Брунхильда смотрела на сестру, уперев руки в боки.

— Ты бы лучше спросила у своего сыночка, кто дал Эдуарду пистолет.

— О, ради бога, Пауль, скажи мне, что это не ты…

Это прозвучала как мольба, но совершенно безнадежная. Молодой человек не ответил, и Брунхильда в ярости приблизилась к нему, потрясая указательным пальцем.

— Сейчас я вызову полицию. И ты сгниешь в тюрьме — за то, что передал пистолет несчастному инвалиду.

— Что вы сделали с моим отцом, ведьма? — повторил Пауль, вставая и неотрывно глядя в лицо тетки, которая на этот раз даже не дрогнула, как ни была напугана.

— Ханс погиб в колониях, — сказала она не очень уверенно.

— Ничего подобного. До своего исчезновения мой отец находился в этом доме, так мне сказал твой сын.

— Эдуард вернулся больным и немного помешался, он выдумывает разные неправдоподобные истории из-за полученных на фронте ранений. И несмотря на то, что врач запретил ему принимать гостей, ты его разволновал и дал ему оружие.

— Вранье!

— Это ты его убил.

— Это ложь! — крикнул молодой человек, при этом покрывшись мурашками сомнений и замешательства.

— Пауль, хватит уже!

— Убирайтесь из моего дома.

— Мы никуда не уйдем, — ответил Пауль.

— Тебе решать, — сказала Брунхильда, обращаясь к Илзе. — Судья Штромайер еще внизу, на вечеринке. Через несколько минут я спущусь и извещу его. Если ты не хочешь, чтобы твой сын провел ночь в Штадельхайме, немедленно уходите.

Услышав название тюрьмы, Илзе в ужасе зажмурилась. Штромайер был добрым приятелем барона, и тому не составило бы труда убедить его в том, что Пауль виновен в убийстве. Она схватила сына за руку.

— Идем отсюда, Пауль!

— Не раньше, чем…

Она влепила сыну пощечину, с такой силой, что заболели пальцы. Из губы Пауля потекла кровь, и он молча посмотрел на мать.

В конце концов, она добилась своего.

Илзе не позволила сыну собрать чемоданы, даже зайти в комнату. Они спустились по лестнице для прислуги и вышли из особняка через заднюю дверь, хоронясь в переулках, чтобы их никто не заметил.

Как преступники.

8

— Можно узнать, куда это ты подевалась, черт тебя подери?

Барон устал и был зол, края его визитки помялись, усы топорщились, а монокль болтался. Прошел час с тех пор, как ушли Илзе и Пауль, а вечеринка всё продолжалась. Он готов был раздвоиться, чтобы успеть попрощаться со всеми гостями до последнего.

И лишь тогда барон пошел на поиски жены. Он обнаружил ее сидящей на стуле, который она лично поставила в коридор четвертого этажа, где несла караул у закрытой двери комнаты Эдуарда. Даже ее огромная сила воли не могла заставить Брунхильду снова спуститься на вечеринку. Когда появился муж, она объяснила ему, что произошло в комнате, и Отто тоже получил свою долю страданий и угрызений совести.

— Завтра ты позвонишь судье, — холодно и бесстрастно сказала Брунхильда. — Скажем, что нашли его, когда принесли завтрак. Это будет не настолько скандально. Возможно, никто и не узнает.

Отто кивнул и убрал пальцы с дверной ручки. Он так и не осмелился войти и никогда не осмелится. Даже после того, как со стен и пола стерли следы трагедии.

— Судья — мой должник, так что думаю, что смогу это уладить. Но мне интересно, кто дал ему оружие. Он не смог бы достать его в одиночку.

Когда Брунхильда рассказала ему, что сделал Пауль и как она в ответ выгнала Райнеров, барон рассвирепел.

— Ты хоть понимаешь, что наделала?

— В этом доме они для нас угроза, Отто.

— Или ты забыла, что поставлено на карту? Ради чего я, по-твоему, терпел их в своем доме столько лет?

— Чтобы заглушить и успокоить свою совесть, — ответила Брунхильда с горечью, что все эти годы копилась в ее душе и теперь готова была выплеснуться наружу.

Отто даже и не подумал ничего отрицать, ибо это была правда.

— Не только поэтому, — ответил он.

— Эдуард говорил с твоим племянником, — сказала Брунхильда.

— О боже! И ты знаешь, что он ему рассказал?

— Не имеет значения. После того, как они ушли сегодня вечером, они превратились в подозреваемых, хотя завтра мы и не станем на них заявлять. Они не осмелятся заговорить, да и доказательств у них нет. Мальчишка не мог ничего выяснить.

— Думаешь, меня беспокоит, что откроется правда? Для этого придется найти Кловиса Нагеля. А Нагель уже давно не живет в Германии. Но это всё равно не решает нашу проблему. Только твоя сестра знает, где письмо Ханса Райнера.

— Ну так следи за ними. С разумной дистанции.

Отто на мгновение задумался.

— У меня есть для этого подходящий человек, — произнес он наконец.