Хуан Эскобар – Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына (страница 9)

В попытке немного смягчить ситуацию Мигель Родригес решил объяснить, почему они позволили матери встретиться с ними:

– Вы сейчас здесь, потому что мы прослушивали ваши разговоры, и вы всегда пытались найти решения проблем. Вы никогда не просили мужа продолжать войну или убить нас, напротив, вы всегда просили его помириться с нами. Но каким образом вы могли безоговорочно поддерживать такую скотину? Как вы вообще могли написывать такому ублюдку любовные письма, зная, что он вам изменял? Мы заставили наших жен послушать эти записи, чтобы они узнали, как жена должна поддерживать своего мужа.

В конце концов он все же перешел к делу:

– Сеньора, нам нужно, чтобы вы поговорили с Роберто Эскобаром и вашими людьми, находящимися в тюрьме, и заставили их заплатить. Роберто должен нам два или три миллиона долларов. Заключенные – примерно столько же. Но вы – вы должны нам всем около ста двадцати миллионов долларов, так что начинайте думать, как вы собираетесь их нам отдавать. Условие одно: платить только наличными. Мы даем вам десять дней и затем рассчитываем увидеть вас снова, уже с конкретным осуществимым предложением.

В комнате воцарилась долгая тишина.

Мать и Альфредо немедленно отправились обратно в Боготу. За все десять часов пути она не сказала ни слова, лишь безутешно плакала. Альфредо не пытался ее разговорить, видя, что она с самого конца встречи остается в угнетенном и подавленном состоянии: ей в одиночку пришлось столкнуться со стаей волков, которая всего несколько недель назад выследила ее мужа, а теперь угрожала убить ее сына и забрать все, что у нее осталось.

Возвращение в Боготу прошло тихо: мать проскользнула обратно в резиденцию «Такендама» по той же пожарной лестнице, никто так и не заметил ее отсутствия.

Отдохнув, мать с Альфредо дали мне полный отчет о встрече, не умолчав о решении главарей картеля убить меня. Посреди разговора она, однако, отметила, что один из них, Пачо Эррера, не грубил ей и не требовал денег.

В течение следующих нескольких дней мы занимались составлением списков имущества отца и уцелевших произведений искусства, оценивая их нынешнее физическое и юридическое состояние, и главное – примерную стоимость. Мы с матерью, семью юристами и еще несколькими консультантами часами собирали и систематизировали информацию. Нам пришлось обратиться за помощью к сообщникам отца, отбывающим сроки в тюрьмах, так как сами мы знали в лучшем случае о трети его активов, разбросанных по всей стране. Получив наконец всю необходимую информацию, мы составили таблицы и отправили их в Кали, чтобы каждый мафиозо смог выбрать, какое имущество получит в качестве «компенсации».

Главное, что нужно было объяснить боссам Кали, – то, что наличных у нас совсем не было: деньги из тайников исчезли, а еще три миллиона, доверенные ему на хранение, дядя Роберто присвоил.

В назначенный день мать с Альфредо вернулись в Кали и встретились с теми же людьми. Сеньоры не стали настаивать на наличных, зная, сколько лет и сколько сил они сами потратили на попытки подорвать экономическую мощь отца. Для них не было секретом и то, что наркоторговлю он забросил уже много лет назад, поскольку война не оставляла времени на бизнес, и посвятил себя и все свои деньги борьбе. И, как никто другой, они понимали, что похищения отец заказывал именно потому, что ему не хватало наличных.

Положение, в котором незадолго до гибели находился отец, достаточно точно описано в книге дона Берны – Диего Мурильо Бехарано[19] – «Как мы убили босса», изданной в сентябре 2014 года: «Пабло остался один. Его загнали в угол. От его власти и богатства не осталось почти ничего. Человек, бывший когда-то одним из самых богатых в мире, сейчас мог бы возглавить Ассоциацию обедневших наркоторговцев».

Эта вторая встреча в Кали тянулась намного дольше: теперь они обсуждали каждый пункт списка по отдельности. Мафиози согласились принять половину долга в активах, конфискованных прокуратурой, и оставшуюся половину – в виде собственности, которая не была впутана в судебные дела и которую можно было легко продать.

Нас не удивило, что они готовы взять конфискованное имущество. Такое решение могло бы показаться полнейшей глупостью, однако стоит понимать, что борьба с отцом объединила и сплотила множество наркоторговцев и высокопоставленных чиновников Колумбии и других стран. Следовательно, у глав преступного сообщества имелись все необходимые связи для «законного» приобретения той собственности, которая при любом раскладе уже не вернулась бы к нам.

Так или иначе, в длинный список активов вошло немало нашей недвижимости в Медельине; сейчас это давно уже отели и прочие прибыльные заведения. Среди прочего был и участок земли площадью девять гектаров, стоивший на тот момент целое состояние, на который наложил руку Фидель Кастаньо через своего брата Карлоса, известного под прозвищем Алекс. Участок находился рядом с особняком Монтекасино, и, получив его, Кастаньо мог расширить и без того гигантское поместье.

Собрания, которые вынуждена была посещать мать, проходили не только в Кали, но и в Боготе. На первое же из них она принесла картины Фернандо Ботеро и еще несколько скульптур, все с оценочными документами. Так мало-помалу она расплачивалась с врагами отца за весь вред, который он им нанес. В конечном итоге остались только предметы прикладного искусства, которые не заинтересовали никого из них.

Не пережила этой казни и высотка Миравалье в столичной коммуне Эль-Побладо, которую отец выстроил в 1980-х. Многие из квартир были давно проданы, но в нашем владении по-прежнему оставалось более десятка, включая ту, где до войны много лет жила бабушка Эрмильда. Разумеется, их мы тоже отдали.

Помню также, что в списке было поместье в Льянос Ориенталес, о котором я никогда от отца не слышал. Впервые увидев эту строку в таблице, я подумал, что это опечатка: поместье занимало сто тысяч гектаров.

В список также вошли самолеты, вертолеты, всевозможные автомобили – Mercedes-Benz, BMW, Jaguar, – новые и старые мотоциклы высокого класса, лодки и гидроциклы. Мы отдали все. Все. Мы не могли рисковать, соврав или скрыв какое-то имущество, зная, что Лос Пепес прекрасно осведомлены: многие из них когда-то дружили с отцом.

И все же, несмотря ни на что, мы понимали, что отданного все еще недостаточно, чтобы покрыть баснословную сумму, которую требовали с нас бандиты. Однако внезапное вмешательство Карлоса Кастаньо в буквальном смысле вложило в руки матери палочку-выручалочку.

– Сеньора, у меня есть одна из ваших картин Дали, «Рок-н-ролл», ее стоимость превышает три миллиона долларов, – сказал он. – Я верну ее вам, чтобы вы могли расплатиться с этими людьми.

Почти наверняка он действовал по указанию своего брата Фиделя, который уже как-то пообещал отдать это произведение.

– Нет, Карлос, не беспокойтесь о возвращении этой картины, – твердо и без колебаний ответила мать, к большому удивлению мафии. – Я отправлю вам оригиналы сертификатов подлинности.

На этот раз встреча приняла другой тон. Комната с массивным столом походила на кабинет нотариальной конторы, в котором новые владельцы, заручившись помощью пяти юристов, выбирали себе имущество, как коллекционные фигурки. Три часа спустя, подводя итоги, Мигель Родригес сказал:

– Что бы ни случилось в будущем, такому монстру, как Пабло Эскобар, уже никогда не суждено родиться в Колумбии.

На обратной дороге из Кали мать снова плакала. В этот раз, однако, на полпути к Боготе Альфредо позвонил Мигель Родригес.

– Вдова Пабло не дура. Сегодня она одержала огромную победу. А ее поступок с картиной Дали! Теперь на ее стороне не кто иной, как Карлос Кастаньо!

На состоявшемся десять дней спустя в том же месте третьем собрании присутствовало куда меньше людей, так как часть долга была погашена переданным имуществом. Однако на этой встрече обсуждался дополнительный вопрос: я.

– Сеньора, вы можете не беспокоиться. Мир между нами наступит. Но сына вашего мы все же убьем, – повторил Хильберто Родригес.

Несмотря на всю драматичность ситуации и на вынесенный мне смертный приговор, мать стояла на своем, повторяя снова и снова: она ручается, что я не собираюсь продолжать войну отца. Она приводила столько доводов, что в конце концов мафиози согласились позволить ей через две недели привести меня на следующую встречу. Там они собирались решить мою судьбу.

Мать, Андреа и я постепенно привыкали к тому, что рано или поздно мне нужно будет отправиться в Кали. Младшую сестру мы не посвящали в нашу драму, напротив, делали при ней вид, что все в порядке и ничего особенного не происходит.

Попробовать сбежать, рискуя все равно погибнуть? Наверное, я действительно мог бы скрываться какое-то время в Колумбии, а потом за границей. В конце концов, я больше десяти лет наблюдал за тем, как делал это отец. Однако попытка уклониться от встречи могла дорого обойтись матери и сестренке, не говоря уже о том, что Лос Пепес обладали огромной властью и могли выследить меня где угодно.

Прятаться не имело смысла. Это продлило бы войну, которую я не начинал, не вел и не хотел вести, однако из-за которой был вынужден скрываться всю свою жизнь. Принимая решение, я руководствовался своими самыми глубинными эмоциями, которые убеждали меня, что если я хочу настоящего мира, то должен сам заключить его, уважать его, гарантировать его, пожимая при этом руки врагам отца.