Хуан Эскобар – Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына (страница 11)

Они, скрестив руки, сидели в соседней комнате. Я понял, что пришло время бороться до конца.

– Господа, я пришел сюда, чтобы сказать вам: я не собираюсь мстить за смерть отца. Вы хорошо знаете, что я хочу сделать – покинуть страну, учиться за границей, искать возможности, недоступные мне здесь. Я не хочу оставаться в Колумбии, не хочу быть ни для кого причиной беспокойства, но не понимаю, как этого добиться. У нас нет выхода. Мы исчерпали все возможности. Я прекрасно понимаю, что если хочу остаться в живых, то должен уехать.

– Малыш, что ты должен, так это не ввязываться в наркоторговлю или организовывать вооруженные группировки, – сказал Сантакрус. – Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но ты должен понимать, как все мы, что такому головорезу, как твой отец, уже никогда не родиться.

– Не волнуйтесь, сеньор, я усвоил этот урок: торговля наркотиками – это проклятье.

– Минутку, молодой человек, – Мигель Родригес повысил голос. – Что вы имеете в виду, говоря, что торговля наркотиками – это проклятье? У меня и моей семьи хорошая жизнь, большой дом с теннисным кортом, мы путешествуем…

– Дон Мигель, пожалуйста, поймите и вы: мне жизнь показала совсем другое. Из-за торговли наркотиками я потерял отца, родственников и друзей, свободу и покой, не говоря уже о собственности. Пожалуйста, простите меня, если я вас обидел, но видеть наркоторговлю в ином свете я не могу. Я лишь хочу воспользоваться возможностью и сказать: я не собираюсь создавать вам никаких проблем. Я понимаю, что месть не вернет мне отца. Пожалуйста, помогите нам покинуть страну. Я испробовал почти все, но ничего не вышло. Не думайте, что я не хочу уезжать. Просто ни одна авиакомпания мне даже билет не продаст.

Начав говорить, я незаметно для себя расслабился настолько, что даже решился выдвинуть предложение:

– А что если вместо сотни килограммов кокаина в один из своих самолетов вы посадите меня, – я ведь вешу почти столько же, – и вывезете из страны?

Напряженная, но откровенная беседа и искренность моих слов, должно быть, возымели какое-то действие: когда Мигель Родригес вынес вердикт, тон его уже не был таким резким и безапелляционным.

– Сеньора, мы дадим вашему сыну шанс. Мы понимаем, что он еще невинное дитя и хорошо бы ему таковым остаться. Вы же несете ответственность за его действия и, если что, ответите жизнью. Обещайте нам, что не позволите ему сойти на кривую дорожку. Мы оставляем за вами те три здания и даже поможем их вам вернуть. Для этого вам, однако, придется пожертвовать деньги на президентские кампании, но, кто бы ни выиграл, мы настоятельно попросим его помочь вам, указав на ваши вливания.

Затем слово взял Пачо Эррера, до сих пор молчавший:

– Не волнуйся, пацан. Если ты не ввяжешься в наркоторговлю, с тобой ничего не случится. Тебе нечего бояться. Мы хотели убедиться в твоих намерениях. Единственное, чего мы не можем допустить – это оставить тебе слишком много денег, просто чтоб ты не слетел с катушек там вдалеке, где мы не сможем тебя контролировать.

– Не беспокойтесь больше, – подтвердил Родригес. – Можете даже остаться жить здесь, в Кали, если хотите. Никто вам ничего не сделает. Загляните в магазин одежды моей жены. И посмотрите, что будет в свой срок с новым президентом. А мы, если что, вам поможем.

Такими словами мафиозо завершил разговор, продолжавшийся, как оказалось, всего двадцать минут. Я тогда не обратил особого внимания на его фразу о «новом президенте», но через несколько недель мы поняли, о чем шла речь.

Довольно дружелюбно попрощавшись, Мигель подозвал шофера и приказал ему отвезти нас в магазин его жены.

Покидая встречу, я был в смятении, как никогда прежде. Подозрение, что отцовская родня нас предала, стало подтвержденным фактом. Картель Кали решил оставить меня в живых. Пожалуй, мне было необходимо переварить это. Я всегда ожидал от Лос Пепес самого худшего, однако теперь ощущал благодарность дону Мигелю и остальным за то, что они оставили жизнь матери, сестре и мне.

Добраться до элитного торгового района Кали не заняло много времени. Водитель указал нам нужный магазин одежды, и мать вошла внутрь. Я же решил подождать на улице и прогуляться по району. Впрочем, заприметив в одной из витрин мужской махровый халат в шотландскую клетку, я сначала остановился, а потом зашел и купил его.

У меня было безумно странное ощущение: я чувствовал себя живым. Я шел навстречу смерти и вдруг оказался посреди территории всемогущих мафиози Кали без единой царапины. Через пару часов водитель высадил нас у гостиницы, и той же ночью мы вернулись в Боготу.

Когда я разделся, Андреа шепотом спросила, прочитал ли я записку, которую она положила мне в карман брюк, провожая на свидание со смертью. В той записке она говорила о своей любви ко мне и уверяла, что все будет хорошо…

Впервые за долгое время мы почувствовали глубокое умиротворение: передав главарям картеля Кали и Лос Пепес огромное количество недвижимости, мы скинули столь же огромный груз ответственности. Впрочем, дела еще не были окончены: оставались и другие очень влиятельные мафиози, все еще ожидающие выплат.

Поскольку нужно было ковать железо, пока горячо, мать по настоянию Карлоса Кастаньо решила поговорить с доном Берна – Диего Мурильо Бехарано. Кастаньо организовал их встречу в особняке Лос-Бальсос в Медельине. Но это рандеву прошло не столь успешно: дон Берна оскорбил мать и ее замужество за Пабло Эскобаром, и она, будучи по горло сыта постоянными угрозами, оскорблениями и обвинениями, резко ответила ему:

– Сеньор, я – взрослая женщина, и вам пора перестать оскорблять и унижать меня. Мне ни к чему терпеть ваши нападки. Я заслужила уважение остальных ваших приятелей. Пожалуйста, сделайте мне одолжение, ведите себя и вы уважительно.

В тот же вечер Кастаньо позвонил ей, сообщив, что Берна очень недоволен, и его придется успокоить.

– Донья Виктория, он в ярости, – сказал Кастаньо. – Понимаю, что своими грубыми словами он вас спровоцировал, но, пожалуйста, поймите: он очень плохой человек, и теперь вам придется дать ему что-нибудь еще…

Происшествие, должно быть, действительно обошлось очень дорого: на следующей встрече, также организованной Кастаньо, мать была вынуждена извиниться перед доном Берной и подарить ему дорогую квартиру. Это был единственный способ продолжить переговоры насчет прочего имущества.

За время нашего пребывания в Санта-Ане я почти привык видеть, как за матерью приезжают, чтобы отвезти на очередную встречу с кем-то из мафиози, живущих в столице или оказавшихся здесь проездом. Иногда эти встречи проходили буквально в соседних домах нашего района. Бандиты, очевидно, пытались воспользоваться ее одиночеством и требовали все больше денег, больше картин, больше собственности. Они постоянно приглашали мать выпить с ними виски, а когда она отказывалась – злились. Мафиози видели в моей матери некий военный трофей, над которым можно получить власть, а властью – злоупотребить. К счастью, рядом оставался дядя Фернандо, и его тактичное вмешательство не позволило дальнейшим издевательствам разрастись, подобно снежному кому. Но, пожалуй, самыми сложными стали переговоры с Чапарро – еще одним смертельным врагом отца, влиятельным лидером вооруженной группировки наркоторговцев «Магдалена Медио».

С разрешения прокуратуры Карлос Кастаньо отвез мою мать в бронированном «Мерседесе» в аэропорт Гуаямарал к северу от Боготы. Там они сели в вертолет и отправились в поместье на границе Кальдаса и Антьокии, и во время полета Кастаньо поделился с ней парой деталей о смерти отца, о которых мы не знали:

– На самом деле, сеньора, к концу охоты Лос Пепес пали духом. Мы убили девяносто девять из каждой сотни людей Пабло, но так и не смогли добраться до него самого. Мы едва не сдались: приближался декабрь, а это время, когда вести дела тяжелее всего. Некоторые из нас даже начали говорить, что если к началу декабря не увидят результатов, то откажутся от всей этой затеи с поимкой Пабло. И словно этого было мало, полковники Поискового подразделения полиции тоже выдвинули нам ультиматум.

Мать молча слушала.

– Сеньора, чтобы отыскать Пабло, нам пришлось установить самую передовую систему перехвата телефонных звонков. Технику привезли аж из Франции, потому что американская работала через… нехорошо работала.

– Так кто на самом деле убил Пабло? Вы? – наконец спросила мать.

– По крайней мере, я там был. Полиция всегда посылала нас вперед, вот и в тот раз они остались позади магазина «Обелиск» – ждать, пока мы закончим с Пабло и позвоним. Когда мы начали ломать дверь, Пабло услышал первый же удар кувалды и бросился на второй этаж. Босиком. Лимон тогда уже лежал мертвым в саду. Пабло успел несколько раз выстрелить, две пули даже попали в мой бронежилет, и я упал. Пабло воспользовался тем, что никто за ним не гнался, открыл окно и спустился на крышу соседнего дома. Я и не знал, сеньора, что там есть лесенка – должно быть, он установил ее на случай, если придется бежать. Пабло не догадывался, что мои люди ждали его и там тоже. Когда он попытался повернуть назад, его обстреляли, я знаю, что одна пуля попала ему в плечо и еще одна в ногу. К тому времени, когда я добрался до окна, через которое Пабло пытался бежать, он был уже мертв.