Хуан Эскобар – Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына (страница 39)

Но хуже, чем несправедливостью – настоящей изменой Пабло счел решение президента Бетанкура действовать по договору о выдаче преступников. Пусть Бетанкур и не обещал отменить договор об экстрадиции, отец полагал, что политику не следовало забывать, кто профинансировал его кампанию.

Чем дальше, тем более радикальными становились действия Пабло. На этот раз он позвонил Хуану Карлосу Оспине по прозвищу «Затычка» и еще одному парню, известному под прозвищем «Птица», и приказал подорвать машину Бетанкура. Президенту удалось избежать смерти как минимум четырежды: его охрана часто меняла маршруты, и это позволяло кортежу избегать мест, где была заложена взрывчатка. Пару раз было и такое, что машина ехала мимо бомбы, но пульт дистанционного управления не срабатывал.

К началу февраля 1985 года единственным, что занимало моего отца, было устранение угрозы экстрадиции. Все эти публичные форумы и тайные встречи с другими наркоторговцами, на которых обсуждалось, как унизительно быть судимым в другой стране, оказались бесплодными. И хотя отец был уверен, что в Колумбии сможет решить практически любые проблемы, проблемы с США были другой историей.

В то время Пабло был близок с рядом руководителей М-19, в том числе с их верховным главнокомандующим Иваном Марино Оспиной[62]. Они регулярно встречались и ладили так хорошо, что партизан даже подарил моему отцу новенький АК-47, только что полученный им из России. Этот автомат стал верным товарищем Паскина.

После многих бесед в разные периоды жизни Пабло с Оспиной были согласны по многим вопросам, но особенно – по поводу неуместности экстрадиции. Это согласие, должно быть, повлияло на решение М-19 отстранить Оспину от командования в ходе их девятой конференции, проходившей в конце февраля в поместье Лос-Роблес в Коринто, департамент Каука. Оспину подвергли критике за милитаристские наклонности и политическую недальновидность, последнее – из-за затянувшихся переговоров с администрацией Бетанкура, ставивших под угрозу договор М-19 с правительством, заключеннный в августе 1984 года.

Впрочем, на решение об отставке также повлияло и то, что во время поездки в Мексику Оспина не раз говорил: если правительство начнет выдавать колумбийцев в США, наркобароны должны принять ответные меры против граждан Америки.

Отец понимал, что отставка Оспины – это публичное заявление лидеров М-19 о том, что они против незаконного оборота наркотиков, даже если за закрытыми дверьми их отношения с картелем оставались неизменными.

Конференция в Лос-Роблес закончилась назначением нового главнокомандующего – Альваро Файяда[63], а Оспина стал его заместителем. Диалог с администрацией Бетанкура продолжался до четверга 23 мая, когда уже другого лидера повстанческой группировки, Антонио Наварро Вольфа[64], тяжело ранили при покушении.

Об этом нападении ходило немало рассказов. Наварро, Алонсо Лусио[65] и беременная партизанка в одном из кафе района Эль-Пеньон в Кали обсуждали, следует ли группе поддерживать прекращение конфликта с колумбийским правительством, когда какой-то человек бросил на их стол гранату.

Ответственность за покушение возложили на военных – тем утром кто-то бросил гранату в армейский автобус, в результате чего несколько солдат получили серьезные ранения. В первоначальном хаосе решили, что в этом нападении виновны члены М-19. Однако позже выяснилось, что это сделала другая вооруженная группировка – Рабочее движение самообороны. Наварро однажды сказал, что знал имена военных чиновников, отдавших приказ его убить, и даже личность того, кто бросил гранату.

Есть, однако, и другая версия. Отец как-то сказал мне, что за нападением стоял Эктор Рольдан – наркоторговец и владелец автосалона «Рольданаутос» в Кали. Тот самый человек, с которым отец познакомился во время Кубка «Рено» в Боготе и которого он едва не пригласил крестным отцом Мануэлы. Рольдан был на короткой ноге с высокопоставленными военными в Валье-дель-Каука, и нападение на Наварро было не только местью за раненых бойцов, но и выражением недовольства крупных фигур делового мира и армии переговорами с М-19.

История отца с Рольданом на этом не закончилась. 19 июня 1985 года, через три недели после покушения, Карлос Писарро[66], один из командиров М-19 и представитель партизан на правительственных переговорах, объявил об окончании перемирия и возвращении к вооруженному конфликту.

Несколько дней спустя Оспина рассказал Пабло о том, что Альваро Файяд предложил членам М-19 занять какое-нибудь правительственное здание и устроить суд, который привлек бы к ответственности президента Бетанкура за несоблюдение договора. Сначала они рассматривали Национальный Капитолий, но отказались от этого варианта: у М-19 попросту не хватало людей, чтобы контролировать огромное здание. В конце концов партизаны остановили свой выбор на Дворце Правосудия с куда менее открытой планировкой и всего двумя входами – главным и запасным (через гараж в цокольном этаже).

Отец увидел в этом заговоре возможность своей выгоды и предложил частично профинансировать операцию. Он знал, что девять магистратов из Конституционной палаты Верховного суда именно в это время занимались оценкой исков, которые подали адвокаты картеля, работающие над отменой договора об экстрадиции. Наркобароны, в свою очередь, угрожали магистратам убийством, чтобы заставить отменить соглашение 1979 года.

Подготовка к захвату Дворца Правосудия шла полным ходом. Тем временем отец задумал заодно отомстить судье Кастро, который несколькими месяцами ранее выдал ордер на его арест, а потом и призвал к суду по делу об убийстве министра Лары. В итоге люди Пабло застрелили судью в центре Боготы, когда тот готовился переехать в другой офис (его назначили магистратом в суд Санта-Розы-де-Витербо, департамент Бояка́). Отец, как и прежде, следовал ужасному правилу: уничтожать любого, кто осмелится выступить против него.

Тем временем Эльвенсио Руис – партизан, через которого отец вел переговоры в ходе поисков Марты Ньевес, – возглавил операцию М-19 и начал готовить группу захвата. Пабло же пару раз встретился с Иваном Оспиной и другими лидерами М-19 в укрытии Неаполитанской усадьбы, чтобы обсудить, какую именно военную и финансовую помощь он предоставляет для захвата Дворца Правосудия, предварительно намеченного на 17 октября 1985 года.

Отец уже решил, что ради успеха этой операции пойдет ва-банк: ему было важно, чтобы партизаны смогли уничтожить все документы и файлы, связанные с возможной экстрадицией наркоторговцев, так или иначе находившихся под следствием, – включая его самого. Он, не колеблясь, выделил миллион долларов наличными и пообещал дополнительную награду за ликвидацию документов. Больше того: по словам пары человек, сопровождавших отца на эти встречи, он предложил партизанам доставить из Никарагуа необходимое им оружие; высказал идею, что войти во Дворец Правосудия стоит через цоколь, подняться в столовую, а затем уже занимать этаж за этажом; посоветовал использовать рации внутри и снаружи здания, чтобы следить за происходящим, а также, чтобы облегчить и захват, и последующее отступление, надеть униформу сил гражданской обороны Колумбии.

Тем не менее 28 августа 1985 года, когда план приобрел окончательный вид, М-19 настиг сокрушительный удар: колумбийские военные убили Ивана Марино Оспину, напав на его дом в районе Лос-Кристалес в Кали. Отец искренне оплакивал человека, которого считал достойнейшим воином, и говорил, что захват Дворца Правосудия, возможно, придется отложить. Однако лидеры М-19 решили продолжать, исполненные лишь большей решимости провести открытый суд над президентом Бетанкуром.

Сложный план едва не погубила ошибка отца: в начале октября он проговорился Эктору Рольдану о планируемой операции, и тот, будучи другом нескольких генералов, пошел и рассказал им все, что узнал. М-19 пришлось отменить операцию, все ее участники несколько дней вынуждены были скрываться. Армия усилила охрану главной площади Боготы, а полиция приступила к разработке планов обеспечения безопасности здания и магистратов. Но дни шли, а в центре города все казалось спокойным, и введенные меры безопасности отменили. Теперь оккупацию Дворца Правосудия назначили на среду 6 ноября. На этот раз захват состоялся и привел к тому печальному исходу, о котором все мы, колумбийцы, слишком хорошо наслышаны: десятки заложников мертвы или пропали без вести, одиннадцать судей Верховного суда убиты, документы по тысячам уголовных дел уничтожены.

Оба дня, пока проходила операция, отец оставался в убежище Лас-Мерседес в регионе Магдалена Медио. Пинина рассказал мне, что Пабло, увидев, как загорелось здание Дворца Правосудия, пришел в восторг, понимая, что все документы об экстрадиции действительно будут уничтожены.

Во вторую неделю января 1986 года, проводя каникулы в Неаполитанской усадьбе (по официальным сообщениям – занятой правительством), я гулял возле бассейна, когда отец меня позвал. Он сидел позади клетки с парой экзотических птиц.

– Грегори, подойди сюда. Я хочу тебе кое-что показать. Ну же, сынок.

– Иду, папочка. Что у тебя?

– Меч нашего освободителя, Симона Боливара.

– И что ты хочешь с ним сделать? Повесить в баре вместе с другими мечами? – спросил я, не слишком заинтересовавшись.