Ху Аньянь – Курьер. Реальная история человека, которого всегда ждут, но редко замечают (страница 3)

Все жители деревни носят фамилию Юнь. Из парных надписей на воротах храма предков я узнал, что их родоначальники переселились сюда из Лунчжуна[9] в незапамятные времена. На самом деле их деревня называлась Локэн, – это я узнал из заброшенной таблички, висевшей на старом доме. Сейчас ее переименовали в Лохэн, что звучит уже менее бесхитростно[10]. Должно быть, с самого начала жители досадовали на провинциальность названия: оно могло мешать бизнесу. Если вы начинающий предприниматель из дельты Жемчужной реки[11] и подумываете приобрести в офис несколько горшков с бамбуком счастья, покупать их в деревне Лохэн надежнее, чем в Локэн.

Жить там не очень-то удобно: супермаркетов, парикмахерских, закусочных здесь нет, имеются только два магазинчика с весьма ограниченным ассортиментом. Поэтому большинство моих коллег жили в Шичжоу, деревне побольше, которая располагалась неподалеку. От Лохэн до Шичжоу полчаса пешком, и обычно я ходил туда раз в два-три дня за покупками. Там есть продовольственный рынок, небольшой парк, баскетбольная площадка, средних размеров супермаркет, а еще несколько магазинов с повседневными товарами; кроме этого, очень много закусочных и комнат под аренду. По вечерам еще продают шашлычки и малатан[12] под открытым небом. И все же мне по душе спокойная обстановка, поэтому Лохэн подходил больше. Еще и арендная плата немного ниже: например, за мою комнату я платил четыреста юаней, а в Шичжоу те же условия обошлись бы в пятьсот.

Обычно мы редко покупали что-то онлайн, хотя товары там и дешевле, и выбор больше, но курьеры не доставляли посылки на дом, только звонили и просили выйти за ними. На то, чтобы выйти за посылкой, у меня уходило минут десять. К тому же я не знал, в какое время приедет курьер, а дневной сон и так драгоценен и хрупок, – если бы меня разбудили звонком, дальше бы я уже не уснул. Поэтому предпочитал не заказывать онлайн, а покупать то, что было в Шичжоу. К счастью, там все недорого, например, электрический чайник Triangle[13] обошелся всего в 29 юаней. Потом оставил его хозяйке. Думаю, дорогие вещи в Шичжоу не продать.

Как говорится, военный лагерь подобен железу, а солдаты в нем – потоку, лишь немногие способны продержаться на этой работе длительное время, и поэтому компания круглый год искала новых сотрудников. Когда я только устроился, за рекомендацию нового человека платили триста юаней, затем сумма выросла до пятисот, потом до восьмисот, а перед 11.11[14] и вовсе до тысячи юаней. Я порекомендовал друга на должность курьера в операционный отдел, за что получил пятьсот юаней премии. Однако себе ничего не взял, все отдал ему. Он не проработал и двух месяцев, – сбежал, сказав, что ужасно устал. В туалете нашей сортировочной площадки, рядом с электрочайником, было свободное пространство над раковиной, сплошь заклеенное цветными плакатами из отдела кадров. На них размещали рассказы сотрудников от первого лица. Некоторые помню. Например, одного человека, чье имя я забыл, поэтому назовем его Лао[15] Ван. Проработав несколько лет на распределительной площадке, он уволился и занялся бизнесом, а в итоге прогорел и вернулся. Теперь он на личном примере убеждал других, как хорошо быть наемным рабочим, и соцпакет, который дает компания, его совершенно устраивает… Текст сопровождала его фотография по пояс. Судя по снимку, жилось ему вполне неплохо: он довольно улыбался в объектив. Там было еще много рассказов от людей, чей жизненный опыт схож с Лао Ваном, так что мы могли не спеша читать их истории, пока мочились, или мыли руки, или набирали воду.

Помимо стряпанья пропагандистских плакатов, отдел кадров брался за дело лично: ставили палатки на перекрестках Шичжоу, расклеивали на стенах объявления о найме на работу и размещали рекламу в приложениях. В общем, к каким только способам ни прибегали, неустанно зазывая на работу. Стоило кому-то прийти устраиваться, детали их не волновали, они сразу же отправляли человека на распределительную площадку отрабатывать испытательный срок. В конце концов и у них проверяли KPI (ключевой показатель эффективности). Должно быть, по этой причине некоторые из тех, кого присылали на испытательный срок, явно не годились. Например, пришла как-то девушка: ручки и ножки тоненькие, роста небольшого – просто образец человека, который с этой работой не справится. Но раз человека прислали, отослать обратно в отдел кадров нельзя, как и передать другой бригаде, так что пусть попытается. В душе бригадир не очень-то хотел брать таких: боялся, что она будет работать медленно и потянет за собой всю бригаду или не выдержит трудностей и сбежит месяца через два, так что время окажется потрачено впустую. Во время испытательного срока бригадир настойчиво просил нас ей не помогать. Я говорил уже, что на деле испытательный срок – самое тяжелое. Даже людям, которые раньше не занимались подобной работой, требовалось две-три недели на адаптацию; что уж говорить о тех, у кого изначально неподходящие физические данные. А если человек такой заморыш, как она, мы тем более не можем помогать, поскольку это ее только собьет с толку: решит, будто в силах справиться с обязанностями. Она непременно должна вкусить всю горечь этой работы, и если по окончании испытательного срока почувствует, что справится, сможет продержаться и дальше. И наоборот, крепким и мускулистым позволялось протянуть руку помощи.

Когда я сам проходил испытательный срок, то не владел техникой, как вываливать посылки из тюков. Когда требовалось вытаскивать их из холщовых мешков, я не пользовался большим и указательным пальцем, чтобы зажать пакет по краям, а поддевал посылку только указательным и тянул. В моменте боли не почувствовал, зато после того, как три ночи подряд тянул посылки, ногти на указательных пальцах отслоились, через несколько дней почернели, а потом и вовсе отвалились. Новые начали отрастать через два-три месяца.

Однако были среди нас и инвалиды, которых необходимо зачислять на работу согласно постановлению политического курса – каждое предприятие обязано обеспечить определенный процент рабочих мест для инвалидов, исходя из общего числа работников. Говорят, раньше наша компания не выполняла эту норму, и ее оштрафовали на немалую сумму. Люди с инвалидностью могут работать, к тому же существуют должности, где между ними и обычными людьми разницы нет. Просто из-за физических ограничений они не в состоянии переходить с места на место. Так, хромой не сможет заниматься вываливанием тюков и упаковкой посылок, ведь и то и другое требует постоянного движения – мои абсолютно новые кроссовки из «Декатлона» износились за четыре месяца. Это лишь добавляло хлопот бригадирам при распределении рабочих мест. Поэтому они не очень-то любили таких людей и временами даже насмехались над ними.

Наверно, в любом коллективе найдутся изгои, и наша бригада не стала исключением. Была девушка, только закончившая школу, лет восемнадцати-девятнадцати, – одна из самых молодых в нашей бригаде. Худая и маленькая, силы ей недоставало, двигалась медленно, к тому же ее можно было назвать малость туповатой. Она часто тянула всех назад на конвейере, так что другим приходилось ей помогать, а иногда даже останавливать конвейер. Характер у нее был довольно нелюдимый, и в бригаде она не нашла ни одного приятеля, с кем бы поладила. В результате почти все испытывали к ней неприязнь, давали обидные прозвища, смеялись над ней в лицо, могли и прикрикнуть. Будь я на ее месте, в подобной обстановке недолго бы продержался. Но психологически она оказалась покрепче меня, или, быть может, бесчувственнее – или ее вообще не заботило мнение окружающих. Так или иначе, продержалась она довольно долго, намного дольше, чем я предполагал. Я старался быть с ней максимально дружелюбным – ничем больше не мог помочь. Однажды она даже расплакалась от злости и убежала посреди ночи, твердо заявив, что бросает работу. Бригадир лишь вздохнул с облегчением, поскольку тоже хотел вывести из бригады людей с низкой производительностью, а она упорно держалась за должность, которая была ей не по плечу. Бригадир ничего не мог поделать. Через два дня эта сестрица попросилась обратно, и бригадир, естественно, отказал. Но ее парень тоже работал на распределительной площадке в погрузке. Он привел девушку просить снисхождения, очень долго донимал бригадира – все мы, в конце концов, работали в одной компании, постоянно сталкивались друг с другом, к тому же все – простые труженики, к чему усложнять друг другу жизнь? В итоге бригадир уступил: она вернулась к нам и продолжила страдать.

Когда я только устроился, пришел еще один новичок, всего на несколько дней позже меня. В первый день испытательного срока бригадир попросил меня отвести его в столовую, и с тех пор он ходил за мной хвостом, хотел даже заранее договориться о встрече по пути на работу, чтобы вместе дойти. И попросил выходной на тот же день, что и у меня, чтобы пойти куда-нибудь развлечься, но, к счастью, бригадир отказал.

Другие подумали, что мы уже были знакомы раньше. От подобного поведения я испытывал дискомфорт, однако отказать было неловко: как-никак он очень дружелюбный. К тому же был у него недостаток – любил хвастаться, постоянно говорил про себя, какой он крутой, все в этой жизни умеет и раньше управлял столькими людьми, в драке может одолеть шестерых-семерых и все в таком же духе. Я слушал и кивал, а сказать, что не верю ни единому его слову, так и не посмел. Я подумал: каким же пустым или неуверенным в себе надо быть, чтобы пускать пыль в глаза. Сейчас, оглядываясь назад, я стал намного лучше понимать его тогдашнее поведение. Мы ведь пришли на собеседование по отдельности, в компании никого не знали, да и приступили к работе практически в одно и то же время, так что нас объединяли общие интересы и взгляды на многие вопросы. Если бы мы заключили между собой союз, это принесло бы выгоду обоим. В новой обстановке рискованно сражаться в одиночку: если не повезет, окажешься отрезанным от коллектива, как та сестрица[16]. И когда он увидел меня в первый день, сразу все это осознал; я, бестолковый, напротив, не понимал его намерений.